Родители...

Список разделов В.В.Финогеев - архив статей ЗОНА ПРЕДКОВ

Описание: Материал зоны предков и у расцетты.

#1 Admin » 11.12.2014, 20:54

Не без солнца

Идем веселой компанией по главной улице небольшого городка, затерянного в просторах России. Десятый класс, финал школы. Впереди гора будущего. Сладостная жуть захватывает дух. Самый коней апреля. Погода улетная. В воздухе тонкий аромат раскрывшейся зелени. Мы идем, пританцовывая, по аллее. Суббота. В главном ресторане на главной улице свадьба. Дверь раскрылась, шумное месиво народа выплыло изнутри. «Эй!» — закричали из народа. Мы остановились. От группы людей быстро отделится молодой парень, сбежал по ступенькам к нам. Это был Жорка, он учатся в «Б», а мы в «А». «Ребят, мой старший брат женится, давайте сюда, к нам, выпьем за здоровье молодых». Нас дважды приглашать не надо. Внутри народ отрывается под грохот ударных. Молодых нигде не видно, но нас это маю волнует.
Вписываемся в крут танцующих. Энергию девать некуда — пусть тело под музыку ломает. Замечаю невдалеке красивого парня. Похож жутко на актера из фильма «Долгая дорога в дюнах». Парень ритмично кривляется в окружении стайки девчонок. Я в такт продвигаюсь к нему. Ловлю его взгляд. «Здравствуй! Я тебя знаю». Он, подергивая головой, отвечает: «И я тебя знаю. Только не знаю, откуда я тебя знаю». — «А мы с тобой в одной школе учились. Только ты на три года раньше окончил». — «Точно. Я-то думал, я тебя по телевизору видел. Правильно все. конечно! Я тебя прекрасно вспомнил. Ты это... э... э... э». С именем он затруднился. «Юлия». — подсказала я. «Я помню, помню, как же я Юлию мог забыть». Мы танцевали друг против друга. Его широкие плечи закрывали полмира. Остальную половину забирали его голубые глаза. «Ну. Юлия, ты как»? — «Я хорошо теперь». — «Почему теперь?» — «Не знаю, с этого момента». — «А что. было плохо?» — «Да нет. не было». — «А чего ж?» — «Я не знала, что такое хорошо». Он засмеялся: «Странная ты».
Я кричала глазами: Я люблю тебя.' Это случилось сейчас. Я влюбилась без памяти. В секунду. Поворот головы, жест или взгляд, или все это не имеет значения, не объяснить. Но как пуля влетела. Горячая и сладкая пуля влетела В сердце. Нестерпимо хорошо. Не могу дышать от счастья. Время и пространство не осознаваемы больше. Я только здесь, вечно в этом танце. Как все необыкновенно! Как прекрасно и осмысленно! Будто протерли оконное стекло, и я стала видеть отчетливо и ясно, как ни разу до этого. Вокруг — мир. Он существует. Он сделан для нас. А мне было невдомек, я не понимала, где жила. Как хорошо! Появилось столько сил. что хватит на все: петь, таю ie-вать без конца и двигаться во всех направлениях сразу, и еще я могла бы лететь, прихватив с собой peсторан с людьми, и главную улицу, и весь небольшой городок. Потом пошли гулять, он держал меня за руку, я слышала гул большого, огромного сердца. Оно билось крутом — в лиловом воздухе, в оплавленном крас солнца, в деревьях и листьях, во всех людях, шедших поблизости.
«Что с тобой?» — испуганно спросила мама, когда я вернулась. «Мама, я выхожу замуж», — кротко сказала я. проходя в свою комнату: Мама шла за мной: «Что это? Как это? Какой замуж?!» Она даже заикалась. Я села счастливая на диван. Мать замерла передо мной с печатью муки на лице. Я глядела вперед, сквозь нее. не замечая стен, в иные миры. «Скажи мне. кто он?» — «Это Владимир, мы учились вместе». — «Он сделал тебе предложение?» — «Нет». «Нет? — мать с облегченным вздохом плюхнулась в кресло. — А с чего же ты решила, что он тебе его сделает?» «Он мне его не сделает». — отвечала я. улыбаясь. Мать, уже успокаиваясь, не понимала причин улыбки, но уже и сама пыталась улыбнуться, думая, что все заявленное мной нелепая шутка. «Я сама ему сделаю предложение. Завтра». Мать вскочила, будто ею выстрелили из ружья. «Ты с ума сошла! Это бог знает что! Ты не понимаешь, что говоришь! Так не делается, это неправильно. неприлично, стыдно, так не поступают девушки. Так нель-
зя. И потом, тебе надо учиться. Ранний брак нее погубит. Ты должна окончить институт и только полом думать о замужестве. Одумайся, доченька, возьми себя в руки, сперва тебе надо выучиться, занять достойное место в обществе, кто ты будешь без образования, а бросит он тебя, что будешь делать?» Я молчала, продолжая излучать блаженное неведение и покой. Но ее слова где-то далеко-далеко, в каком-то непонятном низу будто протекали куда-то, ЧТО-ТО подмывали, и это что-то будто стало осыпаться Мать прошлась: «И потом, а что если он откажет тебе?» — «Откажет мне?!» Это меня ужаснуло. Такой жуткий исход не приходил в голову. Пол зашатался у меня под ногами: откажет мне ? Это невозможно! Я так люблю его, если б он знал... И он знает, не может не знать. Это же так понятно. Так видно, я вся открыта, я прозрачна. Я встала: «Это решится завтра. Больше ничего не говори мне». Мать вышла. Но не было блаженства, а страх, тревога, боль вползали в душу.
Завтра ничего не решалось. Завтра были похороны. Умер муж директора школы, мы всей школой пришли хоронить. Там и увиделись с Владимиром. Я пытливо всматривалась в его лицо, скользя полиции носа, поднимаясь по форме подбородка и будто читая в губах возможный отказ. Как страшно, невыносимо, если он скажет «нет». Я умру на месте и упаду в эту свежую могилу. И я молчала. Молчал Владимир. Потом сказал: «Я уезжаю сегодня. Я должен уехать. Экзамены на носу. Да и у тебя тоже. Я приеду через пару недель». Он приезжал потом, мы виделись еще два месяца с перерывами в недели, А потом встречи сошли на нет. И я сдавала экзамены, готовилась в вуз. И понимала, что скоро уеду, что надо учиться. Что все это сше рано. Мысли о том. что надо, тупо проходили по голове и исчезали. Другое терзало: я не понимала, не видела, не находила причину, ту неведомую «дырку», через которую мог вылиться огромный океан счастья, заполнивший меня в первый вечер. Сердце еще долго кровоточило, но ум понял одну важную вещь: все может перемениться в одну минуту. И это как уголек под пеплом, как единственная маленькая звездочка в черном небе. Нет. это как солнце, которое еще не взошло. Оно покажется из-за края ночи, и все вспыхнет ослепительным светом».
1.jpg
1.jpg (98 КБ) Просмотров: 599

На левой руке достаточно глубокая линия влияния (рис. 4, желтый), что свидетельствует о сильном чувстве, охватившем нашу героиню, пересечена линией из первого поля, или зоны Венеры (рис. 4. красный). Это линейное выражение влияния родителей, настроенных против данного союза. Однако такая пересекающая линия — не только противодействующая позиция родителей. В линию входит вся атмосфера семьи, целей и приемов воспитания, психологические черты обладателя, унаследованные и воспитанные родителями, его собственные задачи и обстоятельства, в которых он находится, и все это противодействует отношениям. Линия влияния родителей готовит финал, но определила его к нашем случае другая .линия. На рис. 4 зеленым дана линия поездки, которая и положила конец отношениям, хотя и в определенной степени формальный.

В.Финогеев 09.09.2004
Суть Истины проста: спасись вначале сам, прежде чем спасать других...
Admin M
Автор темы, Администратор
Аватара
Возраст: 59
Репутация: 7
Сообщения: 700
Темы: 110
Зарегистрирован: 17.08.2014
С нами: 4 года 11 месяцев

#2 АРОН » 18.02.2015, 20:24

Окончательная победа.

«На цыпочках проскользнула мимо ванной. Замерла перед щелью. Отец превращался в Деда Мороза. Кисточка взбивала пену в желтой чашке. Летела к лицу с клочьями снежной ваты. Несколько скользящих шлепков лезвия по ремню. Узкая сверкающая полоска летит к облаку бороды. На лице остается след чистой кожи. Дед Мороз превращался в отца. Отец напевал: «Есть одна у летчика мечта...» Затем слышалось мычание: «Мммага-га ммама-га». Отец брил верхнюю губу.
Отец был летчиком. В войну летал на «Пе-2». Потом преподавал теорию высшего пилотажа в летном училище. Мечта у него была. Но это была не высота.
Я потихоньку прокралась в кабинет. Я знала: отец оставил на столе книгу, которую прятал при моем появлении. На письменном столе, на дальней стороне, лежал томик. Сердце билось. Я потянулась рукой. Не достать. Стол был мне под подбородок. Мне было шесть лет, но я умела читать. Встала на носочки. Нет, не хватает руки. Я оглянулась. Тяжелое кресло, обычно стоящее у стола, передвинуто к шкафу. Я сбегала на кухню, притащила маленькую скамеечку. Вскочила на нее. Подтянула книгу к себе.
«Так-с, что это у нас тут происходит? — раздался голос отца. Я вздрогнула. Щеки обдало жаром. Отец прикладывал полотенце к посвежевшему лицу. — Ну, раз добралась, читай». Я уперла пальчик в золотые буквы: «Апчи...» Отец рассмеялся: «Что еще за «апчхи» такое? Видишь, после букв стоят точки. Тут надо задержаться. «А» точка «П» точка. А. П. Чехов. Вот кто. Антон Павлович». Позже отец рассказал, что книжку от меня специально припрятывал, чтобы вызвать интерес к классике. Это ему удалось. «А это что? — отец наугад раскрыл книгу. — Читай». Я начала: «Во-в-ра-ге». — «Ну, что это?» — «В овраге?» — «Правильно, умница». Он погладил меня по голове, улыбнулся: «Мечты сбываются. Твоя сбылась сегодня, а за моей поедем завтра». — «А я поеду?» — «Поедешь». — «Папа, а что у тебя за мечта?» — «Так тебе все и скажи! Вот приедем — сама увидишь». — «А куда мы поедем?» — «В город Горький». — «А почему он горький?» Отец захохотал: «Был такой писатель. Максим Горький. В его честь город назвали. Вот так».
Через сутки поезд, тяжело пыхтя, подошел к Московскому вокзалу. Потом мы ехали на автобусе. Долго-долго. Пришли в какой-то дом. Отец ушел, мы с матерью и сестрой остались. И еще прошло много времени. Я спала. Мать разбудила меня, вывела наружу. Мы подошли к машине, похожей сзади на снежную горку. Только она была голубовато-зеленая. Отец ходил вокруг, ласкою потирая бока автомобиля. Наклонился ко мне, взял на руки. «А ют и мечта в чистом виде. Называется «Победа». Я тоже провела ладошкой по гладкой металлической коже.
Обратно возвращались своим ходом. Я с мамой и сестрой сидела на заднем сиденье. Смотрела в окно. Мимо бежали черные стволы с голыми ветвями. «Ноги» их утопали в желтых, красных и зеленоватых листьях. Деревья обрывались, открывались выпуклые темно-бурые комья пашен или матовая зелень озимых. За лесными полянами вдруг виделась где-то далеко-далеко внизу стальная гладь реки, за нею простирался до горизонта плоский, пустой, без деревьев и домов, безлюдный бок, как мне казалось, какого-то огромного загадочного существа. На нем была одежда из прямоугольных коричневых, желтых, зеленых квадратов.
Отец отъездил на машине до следующего августа. Недели за две произошел случай, который врезался в память, как пила в брус. Мы ехали на «Победе». На каком-то повороте дверь рядом со мной распахнулась, я вцепилась в ручку, и так вместе с дверью мы выехали наружу. Отец увидал в зеркало, дал по тормозам. Я не коснулась земли, висела комочком. Я так прилипла к двери, что мне едва не сломали пальцы, пытаясь оторвать от ручки. Еще было белое лицо мамы, и она ругалась на машину. Отец стоял хмурый и виноватый.
Недели через две отец ехал один по проселочной дороге. Он нагонял едущего справа велосипедиста. Сзади в туче пыли подлетал грузовик. В момент, когда отец почти поравнялся с человеком на велосипеде, грузовик пошел на обгон. В пыли грузовик ударил «Победу». Легковушка вильнула, сбила велосипедиста, вылетела в кювет, перевернувшись на крышу. Отца долго вытаскивали из груды железа. У него были травмы рук, головы, груди. Но хуже всего оказалось с ногой. Бедренная кость разлетелась на девять фрагментов. Ногу хотели ампутировать. Однако нашлась женщина-врач, взявшаяся вылечить. Через три месяца отец заново учился ходить, невесело шутил: «Надо так — всю войну без царапины прошел, а на проселочной дороге чуть голову не сложил. Видать, две победы — это чересчур. Многовато на одного». Машину восстановить не удалось. Был и суд. Всплыло обвинение в причинении вреда велосипедисту, который тоже попал в больницу. Перед судом бабушка упрятала молитву за рапсовую ленту в фуражке отца. Суд отца оправдал. Но я помню, что велосипедисту платились какие-то деньги.
По утрам Дед Мороз в ванной пел: «Лишь одна у летчика мечта — высота. Высота». Теперь он не пропускал это место, а мычал позже».
1.jpg
1.jpg (111.54 КБ) Просмотров: 582

На правой руке до поперечной линии, означающей появление на свет, мы наблюдаем множественный косой ряд линии Судьбы, коррелирующий с историей матери и отца до рождения ребенка.
Одна из центральных линий принадлежит отцу.
На ней нет крестообразных или звездных фигур, которые могли бы выражать нарушения системы самосохранения (поперечная — зеленый, линия Судьбы — синий).
Действительно, отец нашей героини до войны не травмировался и войну прошел без ранений.
После поперечной линия Судьбы уже родившегося ребенка несет и сведения о родителях.
На удалении 4 мм от поперечной наблюдается небольшое прямоугольное выпячивание (оно дает на отпечатке черный цвет), а на главную вертикаль «нападает» линия Поездки с двумя квадратными знаками (линия Судьбы — желтый, линия Поездки и квадраты — красный).
Данное сочетание выражает снижение безопасности как у ребенка, так и у родителя (то, что это отец, выводится из деформации линии Жизни: вилка, изменения конфигурации и позиции линии — коричневый).
Квадратные фигуры — участие родителя в судебном процессе.

В.Фногеев
Все вокруг нас и в нас - работа энергий. Энергии образуют все и все, в конечном итоге переходит в энергию.
АРОН
Аватара
Репутация: 11
Сообщения: 762
Темы: 122
Зарегистрирован: 21.08.2014
С нами: 4 года 10 месяцев

#3 АРОН » 23.05.2015, 21:34

Твердость невидимого.

«Мысль черным комочком пронеслась в голове. Будто мышь со шторы, прыгнула на плечо, скатилась к ногам и исчезла. «Именно так!» — я невольно вздрогнула. С этого момента все стало по- другому. Не во мне — снаружи. Появилась опасная вещь. Острая, твердая, неотвратимая. Дверь открылась, просунулась голова матери: «Что с тобой?» — «Ничего». — «Ты будто вскрикнула». — «Разве?» Мать внимательно посмотрела на меня: «Но я вижу, что-то произошло. Что?» — «Да так, показалось». — «Что показалось?» — «Что есть какая-то связь». — «Объясни, о чем ты?» — «Есть какая-то связь между всем, что произошло. Читаю бабушкины письма к деду». — «Ну?» — «Они познакомились в Харькове, так?» — «Да». — «Дед был поляк из богатых, единственный наследник большого состояния? Было это в 1906 году?» — «Все так, — мать непонимающе щурилась. — Ну?» Я продолжала: «Дед влюбился безумно и тут же сделал предложение. Но они с бабушкой стали мужем и женой только в 1914 году, через восемь лет. Раньше, когда ты рассказывала мне об этом, я не думала над тем, почему? Почему так долго? Почему не сразу? Теперь нашла. Бабушка поставила условие: она будет его женой, только если он окончит мединститут и станет врачом». «И что тут такого?» — мать опустилась на стул. — «А почему она поставила такое условие? Зачем ей это было надо?» Мать сжала губы, удаляясь в прошлое: «Понимаешь, у нее были идеалы, она считала, что надо помогать людям, служить общему благу. Ей думалось, профессия врача — совершенный образец служения. Она решила, что ее мужем может быть только врач. Потом, она ведь сама была акушеркой, мечтала о высшем медицинском образовании. Но женщин тогда не принимали в мединституты». Я сказала: «В нем, в том, что он стал врачом, она увидела себя, воплощение своей мечты». — «Наверное». — «Интересно, а он сам хотел быть врачом?» Мать повела бровью: «Мне об этом ничего на известно. Знаю только: его родня была против». Я встала, прошлась, села: «И он таки стал учиться в Харьковском медицинском и учился долгих семь лет. Он писал письма, полные любви. Бабушка-то жила под Харьковом, в станице Нагуцкая. Наконец он окончил институт. Получил назначение в Даркох, на Кавказе. Тут и долгожданное венчание. Через год родилась ты». — «Да, я родилась уже в Даркохе, в 1915 году». — «И теперь — вот что. Проходит три года. В 1918 году в вашем районе, где вы жили, вспыхнула эпидемия тифа. Твой отец, мой дед, заразился от больного и умер». Глаза матери затуманились: «Папа умер, когда мне было три года». Я подошла к маме: «И потом — самое невероятное. Я этого не могла понять. Ни постичь, ни простить. Как бабушка могла это сделать? После смерти мужа, моего деда, твоего отца, она приняла яд. Как же она могла тебя оставить, трехлетнюю?!» Мать возразила: «Во-первых, это был не яд. Она была врачом и знала, что принимать. Это было лекарство, просто большая доза. Она хотела умереть. Вслед за ним. Она любила его больше жизни. Но вот какое дело. Она тоже заболела тифом. Произошла странность — она хотела умереть, приняла смертельную дозу лекарства. Произошло обратное. То ли чудо, то ли тиф нейтрализовал лекарство, израсходовал на нем свою силу. Она выжила. Но долго лежала в больнице. Во-вторых, после смерти папы приехали его родственники и забрали меня в Янышки, под Вильнюс, где все они жили. Я не была брошена и не пропала бы. И мама это знала». — «Не уверена. Я вот что думаю. Жил-был человек, поляк, с деньгами, прожигал жизнь, никаких забот и обязанностей, случайно приехал в Харьков — развлечься, случайно встретил девушку. Влюбился. Но девушка поставила условие. Приняла решение за него. Это был ее, а не его выбор. Он покорился. Из любви к ней, а не к медицине». «К чему ты клонишь?» — мать смотрела удивленно. «К тому, что бабушка поняла, что, навязав выбор, сгубила возлюбленного. Привела к гибели. Не стань он врачом, не жил бы в богом забытом месте, не лечил бы больных тифом, не заразился бы и не умер. Жил бы себе — красивый, высокий, счастливый и здоровый. Вот так. Вот так она думала. И вина ее была ей невмочь. Своей смертью она хотела его смерть искупить». Мать молчала. Я остановилась и с силой произнесла: «Но она ошиблась. Не было ее вины в том никакой. Без нее все было сделано, подготовлено. Яму эту не обойти никак. Помнишь, в Благовещенске мы жили, мне, кстати, было три года. Поехали в лес за цветами к школе для Саши. Ему семь исполнилось. На «газике». Ты, я, Света сидели на заднем сиденье. Впереди, рядом с водителем — отец и Саша. Глухая проселочная дорога. Мост через овраг. Встречный грузовик выталкивает «газик» с моста. До сих пор вижу: кубарем летим вниз. Мелькают земля и небо, меняясь местами. У всех — ничего, а Сашенька, которого отец прикрывал телом, ударился виском о железку и умер». Я прошлась взад- вперед. «И вот не верю я, чтобы просто так в один миг на узком мосту сошлись две машины. Водитель, который в грузовике, тоже когда-то родился, был маленьким, потом рос, пошел в школу, делал тысячи разных дел, перемещался с места на место, превращался в юношу, потом в мужчину. Потом в мужика, и вот в какой-то миг сошлись все мы в узком месте, предназначенном для одной машины. В глухомани. Где ни людей, ни машин, ни лошадей. Нет, не просто так. Миг этот был изначально, стерег нас, всасывал. Этот миг был и у дедушки. Вот так секунду назад ты еще жив, в другую — тебя уже нет. И не отвернуть. Всего секунду назад, а не допрыгнуть, не взять назад, не выцарапать». Мать не очень понимала и смотрела на меня даже с сочувствием. Я остановилась: «Бабушка этого не поняла. Приняла яд второй раз. Правда, много позже. Через тридцать лет. За три года до моего рождения. Не поняла, что будущее ею работало, а не она им. Оно тверже всего».
1.jpg
1.jpg (158.45 КБ) Просмотров: 546

Изучаем правую руку внучки.
Красный штрих — линия рождения внучки.
Первая браслетная линия (желтый) — линия рождения родителей.
По методу поворота и знаковой идентификации линия деда направлена против линии Жизни (синий).
На ней остров и темный круг.
Островок — выражение болезни, а круг иногда связывают со смертью от тифа, и круг также — признак отравления.
В общем случае он — выражение нарушений системы самосохранения.
После круга линия идет дальше и переходит в линию бабушки (зеленый).
На ней несколько островков.
Поскольку линия бабушки «течет» снизу вверх, можно сказать, что она завершается кругом, то есть отравлением и смертью.
Так рука обозначила связи между двумя смертями.

В.Финогеев
Все вокруг нас и в нас - работа энергий. Энергии образуют все и все, в конечном итоге переходит в энергию.
АРОН
Аватара
Репутация: 11
Сообщения: 762
Темы: 122
Зарегистрирован: 21.08.2014
С нами: 4 года 10 месяцев

#4 Admin » 28.05.2015, 13:08

Чтение мыслей

Мать глянула в окно. Этого взгляда не догнать мне, не в синь ясную улетел он. За окном — что: липы перед носом, через улицу завод.
Бывший завод, купила его какая-то компания нефтяная, устроила офис себе. Но это видимое. А как в невидимое. Попасть? Я предложил: «Расскажи, как это было».
Мать поежилась, покачала головой, потек рассказ. «Я возвращалась домой на электричке. Погоди-ка, тогда электричек-то не было, — спохватилась она, это до твоего рождения было. Тебя еще лет десять не предвиделось. Мне было двадцать шесть. Народу битком. Еле протиснулась в середину вагона. Да еще сумки в обеих руках. На какой-то станции вышла часть людей, я села с краешку. Сумки поставила на пол. Руки прямо гудят». — «А чего у тебя в сумках-то было?» — «К свекрови ездила, там вся родня мужа, братья, сестра. Они очень хорошие, любили меня, поддерживали. Отец-то твой к тому времени еще в без вести пропавших числился. Еще война не закончилась, сорок четвертый год был. Две похоронки на отца-то пришло». — «Две?» — «Две». — «Ничего себе!» — «Я тебе так скажу: показали мне первую, а похоронки приходили на их адрес - брат побледнел, мать с сестрой плачут, а у меня даже сердце не дрогнуло: такая во мне уверенность, что жив он, не могу тебе объяснить. Они меня за бессердечную приняли. А им говорю: «Нет, не правда это, жив он. Вернется. И думать нечего. Не верю, что его убило, и все тут». Так я это твердо сказала, что у них слезы высохли, смотрят на меня в удивлении, будто у меня сведения какие, откуда-то. Потом еще одна похоронка пришла, я тем же словом им отвечаю: жив, не сомневайтесь, придет домой. Потом уж прислали извещение, что без вести пропал. Ну и права я оказалась, вернулся отец. В плену был. Да, то бишь, о чем мы?» — «Я тебя про сумки спросил». — «Ага, да. Продуктов мне с собой надавали, наложили полных две сумки: и картошки, и капусты, и моркови, тушенки, рыбы вяленой — это большие ценности. А на мне было полупальто из серо-черного плюша, облегало по фигуре. Сижу, значит, я в проходе. Вдруг сзади шум какой-то. Ругань. Выныривают два молодца с золотыми сами и чуть мне не на колени усаживаются. У одного колода карт выскочила, прикрикнул он хриплым голосом, мол, сыграем, граждане, время скоротаем. А другой меня прямо двигает к окну, а там еще три человека — теснота. Тут бабы зашумели, а преимущественно тетки сидели в зипунах, в платках пуховых, осенью дело было, один мужик-то всего с нами и был, тот отвернулся к окну, будто нет его. бабы давай в голос: куда прете, не играем в карты, давайте отсюда. А те не унимаются, знай, базланят, да сальности всякие отпускают. Лица противные, настоящие хари! Я тогда встаю, говорю тому, что меня в бок пихал: «Садись, а я уж постою». А он, представляешь, вскочил: «Ах ты какая!» И раз да как прижмется ко мне, поганец этакий. Оттолкнула я его. Сзади мужской голос раздался: «Эй, кончай к девушке приставать». Огрызнулся он, убрались они со своим товарищем. Я села». — «И что?» — «Да как бы ничего, едем дальше. Мне неприятно поначалу. Но ехать долго, и понемногу я о них забыла. Успокоилась». — «И больше ничего не происходило?» — «Ничего. Еду я, думаю о своем, о том, как комнату буду обживать, чего надо сделать в первую очередь. Я ведь чего к свекрови ездила: поделиться, что мне и маме наконец прописку дали. Месяц я порог обивала самого главного милицейского начальника. Нам не полагалось жить в Горьком». — «Почему?» — «Город был на военном положении, закрытый. А у нас с мамой предписание было в Киров. Мы из Сибири-то выехали, и в военкомате мне как жене документы, но до Кирова. В Горький мы правдами и неправдами на паровозе с машинистом прибыли, за бутылку спирта уговорила я машиниста. Это что! Вот прописку получить — целое дело.
меня и ругает, и из кабинета гонит, а я опять. Через месяц не него сдали. Раскрыл дверь, вышел на порог, закричал секретарю: «Пропишите эту настырную, чтоб я ее здесь больше не видел». Прописали. Вот я с паспортами-то, показать поехала к родне. Да и денег хотела занять, чтобы купить комнатку в частном доме. Жить-то где-то надо. Прописали нас у Лиды, а у нее самой двое. Спать негде». — «Денег свекровь дала?» — «Дала». — «И что дальше?» — «наконец. приехали, выхожу из вагона, шагаю к трамвайной остановке. Уж стало темнеть. И туг раз — сзади грубая рука зажимает мне рот, а передо мной выросла черная фигура, рука его летит к моему воротнику, хватает и рвет мне пальто книзу. Треск — и вываливается у меня из-под пальто ридикюль. Он ловит его и бежит, за ним другой, и скрылись. Я как молнией ушибленная, крикнуть не могу: голос пропал. Ведь там все: и паспорта, и книжка трудовая, и карточки, и деньги, которые на комнату дали. Что со мной сделалось, думала, умру от горя. Дышать нечем, сердце не бьется, но потом заревела, закричала: «Документы, документы верните!» Да где там. Подходит мужчина, тот, что у окна сидел, и говорит: «Вы знаете, они давно за вами следили, еще в поезде. Они через спинку сидели. Я заметил». Я было хмыкнул: «Вот спасибо ему, заметил. Есть же помощники на свете». Но мать не поддержала, лицо у нее было в красных пятнах, она будто была там, и в то же время. Губы у нее дрожали. Тогда я сказал: «Это были те самые, с картами?» «Нет, — сказала мать, — другие, первого я запомнила — не похож». Я обнял мать: «Да ладно, не переживай так.
Пятьдесят лет прошло». Мать поплакала, ей стало легче. Она спросила недоуменно: «Как же они узнали, что у меня там деньги? Чуют они, что ли?» «Вряд ли, — сказал я, — все гораздо проще. Ты когда в поезде ехала, поди каждые пять минут проверяла, на месте ли сумка, рукой трогала — там ли? Вот и выдала себя». Глаза матери округлились: «А ведь, наверное, ты прав. Точно. Рукой ощупывала. Автоматически. Не замечая, что делаю. А я еще думала, как хорошо я спрятала, молодец какая, придумала под грудь замаскировать. А оно вон как: спрятал деньги - и мысли прячь».
1.jpg
1.jpg (136.1 КБ) Просмотров: 545

Рассмотрим правую руку ниже поперечной линии, представляющей рождение (рис. 4 - желтый). Рядом с линией жизни находим линию отца (рис. 4 -синий, квадрат — красный). Она проходит через ряд квадратных фигур. Они обозначают плен, разные лагеря. Далее, к ульнарному краю (к ребру ладони), размещена линия матери. На ней есть крестообразная фигура — выражение нарушения системы самосохранения. Наличие нескольких выпячиваний (темные образования) говорит об ограблении (рис. 4 —л. матери зеленый, крест, фигура — красный).

Владимир ФИНОГЕЕВ
Суть Истины проста: спасись вначале сам, прежде чем спасать других...
Admin M
Автор темы, Администратор
Аватара
Возраст: 59
Репутация: 7
Сообщения: 700
Темы: 110
Зарегистрирован: 17.08.2014
С нами: 4 года 11 месяцев

#5 Admin » 29.05.2015, 13:44

Тайное слово.

«Отец мой родился на Черниговщине, в селе Петровском. На двадцать пятом году прошлого века он появился на свет. Подробности его младенчества мне неизвестны, потому не могу сказать, начались ли эти странности до того, как грянул сорок первый год и разразилась война. В Красную Армию его не призвали по возрасту: было ему шестнадцать. Он остался, наши войска отошли. Вползли немцы. Через время попытались отправить отца в Германию. Посадили на подводу, повезли. С ним еще несколько хлопцев. Когда проезжали по пшеничному полю, отец сиганул с телеги и на карачках дернул к лесу. Полицай, сопровождавший «груз», вскинул карабин и давай палить вдогонку. Он видел, как колосья шевелятся. Отец сказывал: пули жужжали пчелами в сантиметре от головы. Рядом была, да не зацепила старушка косой. Прошла пара месяцев, опять схватили папаню, повезли на станцию, чтобы оттуда уж по рельсам по железным доставить его в Германию. По дороге въехали на мост через реку. Отец подпрыгнул, перекинулся через перила и в воду. Опять пальба. Отец плыл под водой до тех пор, пока в глазах не потемнело, до судорог в легких, до стучащей молотом мысли в башке: все — конец. Всплыл, долго не мог понять, где он. Моста не было видно. Метров двести вниз по течению отмерил. В 43-м году старушка уже дважды приходила за ним. Дело было так. Красная Армия теснила врага на Запад. Вскоре освободили село, где скрывался отец. Ему восемнадцать исполнилось уже, ну и призвали в ряды советских войск. В первом же бою был он ранен пулей в живот. Теряя сознание, читал в голове: Кранты! Зацепила-таки косой старая. Занесли его бойцы в хатку, сарайчик, положили. Дожидайся, говорят, чего — не сказали. С ним был еще один раненый. Нога у него была прострелена. Отец лежал на полу, мучила его боль нестерпимая. Тот, что с ногой, смотрел в окно, как бой идет. Вдруг кричит: «Немцы поперли. Отступают наши. Не одолеть им. Все: отходят. Немцы идут. Крышка нам с тобой!» Отец разжал запекшиеся губы: «Слышь-ко, винтовка у нас есть. Ты хоть на одной ноге, да прыгаешь. Я не смогу сам-то. Все одно: сдохнем. Я в плен не сдамся. Меня первого застрели. Давай. Не медли». Одноногий проскакал к углу, где винтовка стояла. Уж через окно речь немецкая врывается. Потом кое-как допрыгал до меня. Защелкал затвором. Навел дуло на грудь. И чего-то медлит. Отец орет: давай, чего встал?!» А у того лицо как чумное, серо-черное, сам трясется, будто две силы его разрывают. Одна велит выстрелить, другая не дает. У отца боль прошла, тело легкое-легкое сделалось. В голове звон и будто песнопения небесные. И что-то ясное и тихое выплывает, как ковчег, и будто ставни в нем какие раскрываются и льется свет оттуда. Отец аж привстал, голову поднял и видит: дверь в хатку открывается, и свет с улицы бьет в глаза В снопе света движется что-то, шевелится. Почудилось ему: ангелы летят, руки к нему простирают. «Ей-богу, — говорит, — подумал, что не услышат, как выстрелил солдат. Пробил мое сердце, и душа из тела вытекает. У ангела лицо образовалось — женское. Руки ко мне тянутся белые, белые руки. Одна шею мне обвивает, другая под колени снует». Кричит ангел солдату с винтовкой: «Брось, дурак, винтовку, дуй на улицу, там телега с лошадью. Туда давай». Поднимает меня, тащит на свет. Бросает на соломой крытую телегу. Одноногий уж в телеге торчит. Хватает ангел возжи, хлопает по бокам лошади: «Давай, милая, не подведи!» Взвивается лошадь, дергает телегу и — помчались по ухабам. Как подбросило отца, да опять приложило, да боль как шарахнет в животе. Тут дошло до него, что еще на земле он, на матушке, не покинул света родимого, и не ангел лошадью правит, а медсестра батальонная. Выжил он, поправился, встал.
А старушка и после войны наведывается. Отец на «жигуленке» ездил, раз пятнадцать в авариях побывал. То за рулем заснет, в кювет свалится, перевернется, то на железной дороге в шлагбаум влетит. Раз едут с женой, с матерью моей. Мать глянула в окно и говорит: «Миша, а шо это за колесо, рядом с нашей машиной катится? Не наше?» Миша отвечает: «А с чего оно наше? У нас свои есть». Тут что-то заскрежетало, подозрительно ему показалось. Остановился. Вышел: точно, колеса заднего не достает. Другой раз в гору едет. С горы — самосвал. Из-за самосвала грузовик вылетает, баллоны с хлором везет. И прямо летит отцу в лоб. В последний момент грузовик сворачивает, вылетает на склон — дорога шла меж двух насыпей, — из кузова выскакивает баллон и приземляется на капот к батяне. Машина в лоскуты, батя цел и невредим. Говорит: «Если б смерть по-настоящему забрать хотела, так уж давно бы сгребла. Или, может, чего сказать хочет?» Тайна осталась неразгаданной. Отец прожил долгую жизнь и умер быстро и безболезненно в своей постели».
1.png

На правой руке находим линию Отца (синий).
По стандарту метода фиксированных позиций она ближайшая к линии Жизни (зеленый).
Поперечная — линия рождения — оранжевый.
Линию Отца венчает звездочка (красный).
Звездочка — признак существенных нарушений системы самосохранения.
Однако звездочка не касается линии.
Она висит над вилочкой в окончании линии.
Сама линия прочна и непрерывна.
Данная комбинация трактуется как периодическое возникновение опасных для жизни ситуаций, но без преждевременного летального исхода.
В итоге знак срабатывает как быстрый, но естественный уход из жизни.

В.Финогеев
Суть Истины проста: спасись вначале сам, прежде чем спасать других...
Admin M
Автор темы, Администратор
Аватара
Возраст: 59
Репутация: 7
Сообщения: 700
Темы: 110
Зарегистрирован: 17.08.2014
С нами: 4 года 11 месяцев


Вернуться в ЗОНА ПРЕДКОВ

Кто сейчас на форуме (по активности за 5 минут)

Сейчас этот раздел просматривают: 1 гость