Фиксированные позиции.

Список разделов В.В.Финогеев - архив статей Метод поворота и фиксированных позиций.

Описание: По теме.

#1 АРОН » 19.09.2014, 16:04

Верный расчет.

«Как назло, луна светила вовсю. Свет ее гулял по реке и поднимался вверх до самого диска. Понтон был как на ладони. Нас несло на остров. Остров черной, страшной громадой чернел вдали. До него сколько? Десять, может, пять минут. Река спешит, вода бурлит, несет с неистовой силой. Нас качает, вертит. Шарахаются берега. Мысли скачут туда-сюда. Не сосредоточиться. А ведь надо о самом важном. Что самое важное? Что? Где оно? Ничего не приходит в голову. Голова пуста. И полна одновременно. Полна всякой мелочи, клочков, обрывков. Неужели всего пять минут? Всего триста ударов сердца. Уже двести девяносто девять. И надо будет делать выбор? Нет, выбор уже сделан. Сделан. Вот почему там, где-то там летит навстречу последний удар сердца. Навстречу горячей точке. Они столкнутся, и останется точка, а сердца не будет. Это странно. Меня не будет. Никогда. Это невозможно. Неужели? Я посмотрел на руку. Рука сжимала тяжелый черный уголок со сверкающей полоской луны. Ручное животное. Со смертельным взглядом. Неужели это так: тронешь маленькую извилистую лапку, животное вздрогнет, сверкнет своим глазом, выбросит раскаленный шипящий уголь? И — все. Это смешно. Этого не может быть. Последний раз сожмется сердце — и все? Как это я перестану быть? Я. Вот оно есть и сейчас его не будет. Но ведь нельзя умереть. Немыслимо. Другие понятно — они умирают, но я? Я? Как это будет? Как же без меня? Родители, папа и мама. Я держу обоих за руки, они несут меня через лужу. А школа, школьные друзья? Сашка и Серега? Куда они могут деться? А первая учительница Раиса Васильевна? А девочка из 10 «А», от ее синих глаз вскипает душа и летит ввысь сердце? И тот первый день войны, когда я видел слезы на глазах бородатых мужчин. Чудаки, чего они плачут?! Война — это здорово! Бой! Страсть! Подвиг! Победа! Победа сияет вдали, как вершина, и тоже без меня? Но как может исчезнуть победа, все дни, все мгновения моего прошлого, все волшебство бытия, все радости и беды, мечты, надежды, знания — они как серебряная неисчислимая чешуя, как несчетные блики луны на водной глади — ткань души моей. Куда без меня? Нас не разделить. Не расторгнуть. Не разорвать. Не отвести друг от друга. Я обвел глазами лица бойцов. Трое ребят. Таких же, как я. Они растеряны, испуганы. Вот Сашка, он, как и я, приписал себе год и сбежал на войну. Мишка, он поймал немецкую фанату и бросил ее назад. Витька лег под танк и сзади метнул зажигательную бутылку. Ерунда! Они не могут бояться. Нет, это луна. Ее двойственный, предательский свет.
«Нас несет на остров Маргет. Там немцы. Оружия у нас нет. Здесь всего четыре пули». Сказал и похолодел — четыре пули. Как вымерено. Как точно. Продолжил: «Обиваться нечем. А в плен не сдадимся». «Не сдадимся, лучше смерть», — глухо, твердо сказали все. «Я первый», — произнес я. Я приставил пистолет к груди. Последний удар сердца. Ну вот. Стало темно. Луна скрылась. Черное небо уже вливалось в грудь. Нет, еще немного. «Подожди, — крикнул Сашка, — командир, лучше ты нас, потом себя». Сашка, милый Сашка. «Нет, пусть каждый сам», — сказал я. Я потянул крючок. Ну! Давай! Нет, я не боюсь, просто еще три удара. Как это много — три удара сердца. Еще три. Один... Как понтон мог оторваться? Непонятно. Да и не важно. Теперь не важно. Оторвался, и все. Не об этом надо. Два. О чем же я хотел подумать? Два. Вдруг понтон что-то задел днищем, остановился, его крутануло, я потерял равновесие, рука дернулась, грохнул выстрел. Грудь ожгло. Я не чувствовал боли. Я стоял. Я был жив. Я не понимал. Я смотрел на ребят. Их лица — застывшие маски ужаса и удивления. Это смерть? Это и есть смерть? Я поднес пистолет к глазам. Понтон еще раз крутануло. Я ощупал грудь. Я жив: пуля прошла под мышкой. Я заглянул в дуло. Тогда глаз в глаз. «Стой, командир, — закричал Сашка. — Берег! Нас на берег выбросило!» Витька спрыгнул в воду. Ему — по колено, ухватился за край понтона, стал тянуть. Мы попрыгали с понтона, вмиг вытащили краем на отмель. «Теперь не снесет», — бросил Мишка.
Остров Маргет вспыхнул огнями. Во все стороны от него протянулись жесткие блестящие штрихи пуль. «Опомнились, — радостно закричал Сашка. — Поздно! Накося теперь выкуси!»
1.jpg
1.jpg (98.26 КБ) Просмотров: 789

Рассмотрим руку дочери героя истории.
По методу фиксированных позиций линия Отца — ближайшая к линии Жизни (синий).
На линии видны две крестовидные фигуры (красный) — выражение нарушений системы самосохранения, при которых возникают опасности для жизни отца.
Чтобы проверить выживаемость отца при таких знаках, проверим его линии по методу поворота — это первая линия, которая направлена под углом к линии жизни (желтый).
Линия не имеет нарушений.
На основе сравнения двух показателей можно констатировать: случайная смерть отцу не угрожает.

В. Финогеев
Все вокруг нас и в нас - работа энергий. Энергии образуют все и все, в конечном итоге переходит в энергию.
АРОН
Автор темы
Аватара
Репутация: 11
Сообщения: 767
Темы: 122
Зарегистрирован: 21.08.2014
С нами: 5 лет 2 месяца

#2 АРОН » 19.09.2014, 19:11

Вооруженный тайник.

«Папа, ты хотел рассказать про клад». «Клад? — отец снял толстые очки, протер их. — Я понимаю, о чем ты. Не знаю, можно ли это назвать кладом. Хотя со стороны для тех, кто непричастен, да — клад. Поскольку клад — это зарытые или спрятанные кем-то ценности. Когда находишь их случайно. А когда сам прячешь и делаешь это не с целью утаить от общества, а, наоборот, сохранить для него, то нужно какое-то другое слово. Тем более что зарыт был танк». «Целый танк?» — изумилась я. Казалось невероятным, что танк можно зарыть. «Строго говоря, танкетка, полегче танка будет». — «И что, ты сам зарыл?» — «Не я. Зарывал мой отец, твой дед, генерал Снегов». — «Этого я не знала, хотя я знаю про него много, например, как он в Курске с Дыбенко в доме на одной площадке жил». Отец улыбнулся: «Быть в соседях — не самое главное, они ведь служили вместе». — «Я это и имела в виду, и еще я помню, что твой папа, дедушка, воевал в Китае с Блюхером». Отец рассмеялся: «У тебя выходит, они с Блюхером друг против друга сражались». — «Нет, я не то хотела сказать». Отец продолжил: «Это я так. Блюхер был главным военным советником при китайском революционном правительстве в 24—27-м годах. Приглашен по просьбе Сунь Ятсена, лидера партии Гоминьдан. Тот хотел объединить Китай, провозгласил сближение с СССР. Но в 1925-м году Сунь Ятсен умер. К власти пришел Чан Кайши. Все перевернулось: наших советников стали преследовать, иных арестовали, отцу с мамой еле удалось бежать на британском корабле. А Блюхер — это будь здоров полководец. Герой. Чан Кайши перед ним лебезил, боялся его. Редко кто его взгляд мог выдержать. В 35-м году стал маршалом Советского Союза. «Па, а клад-то все лежит, его не нашли? А давайте его искать. Вот здорово найти». «Да, — произнес отец, — ценности там большие собраны. Но чтобы к кладу подобраться, должна ты узнать, почему так случилось, что надо было нужные и дорогие веши в земле укрывать. Ну вот, слушай. Перед войной, в 1940 году, отец, генерал-майор Снегов, был назначен командующим 8-го стрелкового корпуса. Задача — оборона города Перемышль. В 1939 году воссоединились с нами Западные Украина и Белоруссия, и граница между СССР и Польшей была установлена по реке Сан. Это река разделяла Перемышль на две части. В южной стояли мы, в северной — немцы. Польша-то была оккупирована фашистами». Отец опять снял очки, посмотрел вдаль: «В Москве гражданскому населению казалось, что война внезапно началась. А в Перемышле знаки войны задолго появились. Войну начать — это ведь такую махину надо двинуть. Скрыть это невозможно. Выплескивалась она наружу. То обстреляют наш берег, то самолет «по ошибке» залетит в глубь территории. Сажают его наши «ястребки», а у летчика карты и аппаратура для аэросъемки. Перед самой войной за май-июнь таких «ошибок» целых девяносто набралось. Как вам это? Одновременно немцы расширяют взлетные полосы, создают новые посадочные площадки, нагнали тучу самолетов, а авиабомбы уже кладут прямо на землю». — «А почему?» — «Потому как склады забиты уже бомбами — вот так. И, конечно, завозят продовольствие, бензин, боеприпасы. Прибывают все новые войска — для чего? Ясное дело. Перед самым началом докладывают пограничники, мол, раньше по набережной народ гулял, дамы с зонтиками, теперь — никого, обезлюдело все, вымерло. И повсюду дымки поднялись в небо — думаешь, жители варенье варят? Нет, каша для солдат преет в полевых кухнях. Ну а уж двадцать второго июня открыли огонь из артиллерии. Поперли фашисты на нашу сторону по мосту, как муравьи. Ну, к чести сказать, погранотряд это дело пресек. Лейтенант Нечаев отличился. Наших-то и было — взвод, не больше. Колоссальное превосходство у немцев, но нет. Установил Нечаев пулемет и давай поливать немчуру. Груду тел накосил. Те развернулись — и назад. Не ожидали, что Нечаев с места не сойдет. Наши воодушевились и — в контратаку. Очистили мост, на ту сторону перешли, закрепились даже, но приказа продолжать наступление не было, пришлось оставить берег. Ну потом оправились фашисты, ударили всеми стволами. Погиб Нечаев. Овладели они городом. Да и то потому, что не было у генерала Снегова команды на ответный удар. Но когда поступила команда, пришла очередь деда твоего. Ринулись наши вперед и 25 июня выбили немцев из города, восстановили государственную границу. Об этом вся страна узнала. Гордились героями Перемышля. Шутка ли — не отступление, а наступление, да успешное, в первые дни войны». Отец вздохнул: «Кабы везде такой отпор дали немцам... Не получилось. Прорвали немцы нашу оборону на флангах, пришлось отцу оставить город и отступать. Под Уманью, в районе села Подвысокое, это уж было 5 августа, попали они в окружение. Пошли на прорыв. Ряд частей прорвались, отец не смог. Его ранило. Положили его на танк «Т-34». Один танк и остался. В боях 6 августа подожгли его. Отца понесли на руках. Было с ним 15 автоматчиков. Утром 7-го натолкнулись на немецкую роту. Отбиться не смогли. Одолел враг. Так он в плен попал». Отец умолк. Долго молчал. Я не перебивала. «В 1942 году перевели его из одного лагеря в другой — под Берлин, в лагерь Вульхайде. Дважды возили в штаб лагеря, где с ним встречался генерал Власов. Власов предложил ему должность начальника штаба Русской освободительной армии. Отец отказался: «С изменниками Родины дел не имею». Так и сказал». «Па, — спросила я, — а клад?» — «Да — тайник. Когда окружили их в районе села Подвысокое, отец приказал знамена, партбилеты, документы сложить в легкий танк и закопать. Завалили его землей в овраге. Бумаги важные и ценности Сбербанка Перемышля». — «Ух ты, как интересно! И что же, кто-нибудь искал танкетку?» — «Искали, много лет». — «И что?» — «Не нашли». — «Почему?» — «Не могут узнать местности. Вот и думай теперь, что хочешь».
1.jpg
1.jpg (71.58 КБ) Просмотров: 787

Рассматриваем поле судьбы в основании ладони на левой руке до поперечной линии, обозначающей рождение (желтый).
По методу фиксированных позиций линия Деда следует после линии Матери (линия Отца — синий, Матери — зеленый, Деда — оранжевый).
Линия Деда входит в квадратное образование (красный) — знак плена.

В. Финогеев
Все вокруг нас и в нас - работа энергий. Энергии образуют все и все, в конечном итоге переходит в энергию.
АРОН
Автор темы
Аватара
Репутация: 11
Сообщения: 767
Темы: 122
Зарегистрирован: 21.08.2014
С нами: 5 лет 2 месяца

#3 АРОН » 30.09.2014, 18:46

Дерево смерти.

Родилась идея: развести костер и сварить похлебку. Я с Наташкой и Сергеем была послана за хворостом. Мы бросились в лес и принялись подбирать сухие, отпавшие с деревьев ветки, сучья, тонкие стволы. Сережка отодрал кору от старого пня. Едва удерживая охапки в руках, помчались назад. Виктор Кондратьевич с дядей Володей вбили в землю две рогульки. На них была брошена крепкая палка с котелком. Мы ссыпали наш груз рядом. «Ага, вот и «дрова», — потер руки Виктор Кондратьевич. Дядя Володя извлек откуда-то газетный лист, скомкал его. Поверх бумажного шара уложил мелкие и тонкие веточки, кусочки коры, на них палки потолще. Чиркнул спичкой, вспыхнула газета, затрещали веточки, потянуло дымком. «Правило путешественника — зажечь костер одной спичкой, произнес, дядя Володя улыбаясь. — Так-то вот».«Да, дерево — великая вещь, — сказал Виктор Кондратьевич, — и обогреет, и накормит, и оденет». «Ну, кто мне скажет, что делают из дерева?» — обратился к нам дядя Володя. «Стол, стулья, шкафы», — закричали мы. «Хорошо, а что еще?» «Дома строят», — сказала Наташка. «Правильно». «Рамы для картин, ручки для кистей», — насупившись, проговорил Сергей. «Совершенно верно. Да много всяких вещей и изделий делают из древесины. Книги тоже делают из дерева. Забыли про бумагу? Книги, тетради, учебники — все благодаря дереву». Тетя Ира и Елизавета Александровна всыпали в котелок крупу, кусочки колбасы, нарезанный лук, картошку. «Ну, вы прямо древо жизни открыли», — рассмеялась тетя Ира. «Нет, древо жизни — это другое, — с серьезностью отвечал Виктор Кондратьевич, — это загадка из загадок. Дерево это росло посреди рая. И если бы кто съел плод от дерева того, то стал бы жить вечно. И что это означает — поди, разбери». «Может, это всего лишь сказка, — вставил отец, красивый вымысел. И, следовательно, тайны нет. Тут символический смысл: «древо жизни» — это ведь сама жизнь». От костра и солнца, стоявшего, казалось, неподвижно в синем колоколе, стало жарко. Был девятый день мая.Отец продолжил: «Так, однако, все устроено, что всему есть противоположность. «Древу жизни» противопоставлено «древо смерти». И я помню случай, когда эту роль сыграло обычное дерево. Был сорок третий год. После Курской дуги. Август, ближе к сентябрю. Фашистов постепенно выдавливали с занимаемых рубежей. Наш штаб фронта стоял в Гайвороне, это северная Украина, южнее Богодухова. Мы занимались ремонтом танков. Какое число, не вспомню сейчас, да и не суть. В общем, под вечер всем отделом, было нас 9 офицеров, пошли ужинать в столовую. «Как в столовую, — встрепенулась я, — а что, на фронте столовые работали?» Отец улыбнулся: «Ну «работали» не совсем то слово. Вроде бы как сейчас — заходи кто хочет, плати деньги и ешь. Нет, это фронтовая столовая для бойцов, и денег мы не платили.Были на довольствии. Столовая, о которой говорю, обычный жилой дом, переоборудованный под столовую. Да, отужинали, возвращаемся обратно. Рядом была основная дорога, по которой фронт снабжался оружием, боеприпасами, обмундированием, провизией. Шел сплошной поток машин с зажженными фарами. Это было нарушением светомаскировки. Но в сорок третьем немцы уже не летали так беспардонно, как год назад. Сильно их поприжала советская авиация. Они высылали отдельные самолеты, и шоферы наши шпарили со светом. Идем, и вдруг — гул немецкого бомбардировщика. Отличить было легко. У немцев моторы подвывали: а-А-а-А, то выше, то ниже. У наших машин звук был ровным. Ну, вот летит над нами и начал бросать бомбы. Мелкие бомбы. Небольшие взрывы. Метил в дорогу. Дорога недалеко от нас. Шла вдоль деревни. Дорога, потом канава, отдельные деревья, а тут и мы. Ну, легли мы на землю, как шли — подряд, один за другим. Распластались, вдавились в землю. Время замедлилось, минута — как полчаса. Ну, как говорится, всему есть конец. Отбросал немец бомбы, улетел. Начинаем шевелиться, встаем — и на тебе: первый офицер, забыл имя его, был он не из нашего отряда, убит. Второй рядом — Кононенко — невредим. Третий — Федоров — жив. За ним я — ничего. Рядом со мной, в метре, лежал Поликарпов — убит. За ним Гвайта и Скиба — живы, ни царапины. За ними Чудов — тяжело ранен. Последний — Сутырин — убит. Доставили Чудова в санчасть. Потом навешали его. У него была перебита диафрагма. Он еще был жив. Через два дня сообщили: умер. Трудно это себе представить. Только что в столовой разговаривали, шутили, смеялись даже. И через десять минут четверых как не бывало. Уму непостижимо». Повисло молчание... «И ведь из-за чего все произошло. Мы бы так перележали, ничего, риск небольшой. Вкралась случайность. Одна бомба в дерево попала. Врубилась она в ствол или в ветку, какую, взорвалась, и осколки пошли вниз. И четверых товарищей потеряли в одну минуту. Вот такая невеселая ассоциация».Мы рассматривали корреляты судеб родителей до рождения обладателя руки. По методу фиксированных позиций линии родителей располагаются до поперечной линии, в основании ладони в порядке следования от линии жизни к краю ладони. Первой идет линия отца, вторая — линия матери, третья — деда по отцу. Потом — дед по матери, потом — бабушка по отцу, потом — бабушка по матери и т. д. Есть и нюансы. Первый в том, что и сам дублирующий фрагмент (дубликат) линии жизни вмещает некоторые особенности судьбы отца. Если этот фрагмент не имеет разрывов (рис. 3—4, линия жизни — зеленый, дублирующий фрагмент — оранжевый), а линия жизни, по крайней мере, на одной руке, длинная и не имеет дефектов, то это означает, что отец проживет долго.
1.jpg
1.jpg (79.98 КБ) Просмотров: 780

Мы рассматривали корреляты судеб родителей до рождения обладателя руки. По методу фиксированных позиций линии родителей располагаются до поперечной линии, в основании ладони в порядке следования от линии жизни к краю ладони. Первой идет линия отца, вторая — линия матери, третья — деда по отцу. Потом — дед по матери, потом — бабушка по отцу, потом — бабушка по матери и т. д. Есть и нюансы. Первый в том, что и сам дублирующий фрагмент (дубликат) линии жизни вмещает некоторые особенности судьбы отца. Если этот фрагмент не имеет разрывов (рис. 3—4, линия жизни — зеленый, дублирующий фрагмент — оранжевый), а линия жизни, по крайней мере, на одной руке, длинная и не имеет дефектов, то это означает, что отец проживет долго.

Владимир ФИНОГЕЕВ.
Все вокруг нас и в нас - работа энергий. Энергии образуют все и все, в конечном итоге переходит в энергию.
АРОН
Автор темы
Аватара
Репутация: 11
Сообщения: 767
Темы: 122
Зарегистрирован: 21.08.2014
С нами: 5 лет 2 месяца

#4 Admin » 16.12.2014, 16:46

Немилостью Бедфорда

Я лежала на спине, смотрела в небо. Какой замечательный, какой длинный день. Солнце замерло, не двигалось и светило, светило. Если смотреть на Землю от Солнца, встать на Солнце и смотреть, то Земля далеко-далеко, маленькая-маленькая. Развернулась бархатом черная бесконечная мгла, и в ней сверкнула крохотная бусина. Нет, еще меньше — пылинка, молекула. Как же свет отыскивает Землю в этой бескрайности ? Находит и освещает ее всю ? Как это может быть ? Я перевернулась на бок, подперла щеку рукой: «Па, расскажи еще что-нибудь». Отец вздохнул: «Тут, если рассказывать, — до утра не расскажешь». «А ты не все, а чего-нибудь». — «Ну ладно, вот еще случай. Мы стояли в обороне севернее Воронежа. В селе Большая Поляна, Шел сорок второй год». Отец наморщил лоб: «Дай-ка вспомнить, это было в августе, потому что в июле мы прибыли на фронт. Точно, конец августа. Село разделялось пополам речкой. Речка текла в овраге с пологими краями. Маленькая речка, неглубокая, с плотным дном. На другом берегу—там дорога шла в гору — на окраине деревни находилась наша оборона. У нас были танки. Танки стояли в капонирах. «А что это, капониры?» — спросил Сергей. Отец объяснил: «Это из земли, бревен, иногда из мешков с песком делается вал по ширине танка. Танк прячется за этим валом, только башня торчит. Это спасает от обстрела и от авиации. Но позволяет вести огонь по противнику. Понимаете?» Мы закивали, «Вот. Немцы занимали оборону еще выше. Речку они не видели. На нашей стороне стояла разбитая церковь. Дорога к нашим позициям огибала церковь, спускалась вниз, пересекала речку и шла наверх. Дорога была немцами хорошо пристреляна. Днем ездить опасно. Как кто поедет по дороге, тут же начинают падать мины. Немцы обстреливали из 50-миллиметровых минометов. Всю площадь накрывали. Поэтому мы объезжали оврагами, прямо по речке. Правда, потом все равно надо было появляться наверху и подставляться под удар. По этой причине обычно ездили ночью. Я уж эту процедуру проделывал неоднократно. Спускались на машине в овраг, переезжали речку и под покровом тьмы достигали своих. У меня были хорошие отношения с зам. командира 203-го батальона капитаном Ро-димцевым. Хороший мужик. Спокойный, уверенный в себе. Всегда поможет. И вот мне надо было ехать к танкам. Проверить состояние, узнать, не нужен ли ремонт, нет ли проблем, как теперь говорят. Я к нему обратился: мол, товарищ капитан, надо к танкам добраться, не будет ли оказии? Он говорит: «Будет. Мне пора танки топливом заправить. Давай с нами на бензовозе». Бензовоз был канадский, «Бедфорд». В кабине помещаются три человека. Как раз. Сели мы — водитель, капитан и я. Отправились часов в 11. Уже темно было. Спускаемся в овраг, осталось речку перемахнуть. Тут происходит непонятное. Из-за чего все это — не объяснить. Водитель дернулся, занервничал — с чего? Все тихо, спокойно. И ведь обычное дело — сколько раз он эту речку переезжал — сам, поди, не помнит, — никогда ничего не было. А туг — раз и забуксовал. Ни туда ни сюда. А надо сказать, что двигатель на этом «Бедфорде» был V-образный шестицилиндровый, и воет он на низких передачах, когда газку надо прибавить, — жуткое дело. Перепугался водитель, надавил на газ. Что есть мочи взревел движок. До небес достал. Немцы услыхали. Тут же за минометы и давай поливать минами. Падают они гроздьями. «Вываливайся из машины», — приказал Родимцев. Я выскакиваю, плюхаюсь животом в воду. Во всем обмундировании. А куда денешься? Подумать: так неприятно в одежде в холодную воду ложиться. Но ни в первый момент этой мысли не было, ни потом. А уж потом тем более. Капитан Родимцев — за мной. Водитель выпрыгнул с другой стороны. И то ли он на передаче машину оставил, то ли ключ выдернул из замка — не знаю, но выключился двигатель. Вой прекратился. Одни взрывы теперь. Треск везде: в пространстве, в ушах, в теле, никуда не деться. Звук хуже всего действует. Тут лучше семь раз увидеть, чем один услышать. Ну ладно. Постреляли еще немцы немного. Потом решили, видать, что подбили машину, и кончили мины швырять. Я встал. Появляется из-за капота водитель, говорит: «Где капитан?» Ночь была с луной, основное различить можно. Оглядываюсь, нет капитана нигде. Что такое? Стали звать его негромко: «Товарищ капитан, товарищ капитан, где вы?» Тишина. Ни шороха. Осматриваем все кругом — ничего. Куда он мог подеваться? Диво и есть. Обошли бензовоз — что-то чернеет возле заднего колеса. Наклоняемся — капитан, Не капитан—тело капитана. Убило его. Течением отнесло. Погоревали мы с водителем. Вернулись, доложили комбату. Тот вздохнул: «Что ж не уберегли командира?» Закашлялся, отвернулся. Я пошел на передовую, к танкам. Выгнали танк из капонира, вытащили бензовоз. Капитана похоронили с почестями». Отец замолчал. Пошевелил прутиком угли костра. Продолжил: «Осколок попал ему в висок. И осколок-то всего ничего. И висок небольшой, и осколок маленький, а вот не разминулись».
1.jpg
1.jpg (263.64 КБ) Просмотров: 755

Мы изучаем знаковое представительство родителей на руках до рождения обладателя по методу фиксированных позиций. По этой схеме линия отца — ближайшая к линии жизни, которая может непродолжительно повторять ее форму. По глубине линия отца уступает линии жизни. Однако когда есть дубликат линии жизни (дубликат — линия, которая копирует часть линии жизни в основании ладони. Она равнозначна линии жизни по глубине и ширине. Рис. 3—4, оранжевый. Линия жизни ~~ зеленый), то частью его значений становится выражение судьбы отца. Часть дубликата (рис. 4, синий) до поперечной линии, означающей рождение (рис. 3—4, оранжевый), дает сведения об отце до появления на свет обладателя. В нашем примере на правой руке на фрагменте дубликата до поперечной поставлена крестообразная фигура (рис. 3—4, красный), обозначающая нарушения системы самосохранения отца. Вместе с тем глубина и непрерывность дубликата свидетельствуют о том, что опасность не реализуется. Мы должны усвоить, что дубликат по методу фиксированных позиций несет информацию об отце в том случае, если он расположен достаточно близко к линии жизни (от 2 до 5—7 мм). Если расстояние большое (более 1 см), то значения дубликата другие.

В.Финогеев 05.12.02 "7 Дней"
Суть Истины проста: спасись вначале сам, прежде чем спасать других...
Admin M
Администратор
Аватара
Возраст: 60
Репутация: 7
Сообщения: 711
Темы: 110
Зарегистрирован: 17.08.2014
С нами: 5 лет 2 месяца

#5 Admin » 23.12.2014, 19:41

Не спеша

Есть три истории. Связаны, как ухо - горло - нос. По отдельности сразу видно: вот ухо, вот нос, вот горло с языком, а вот чем они связаны, не заметно.
Началось с деда по матери. Он происходил из-под Курска. Окончил гимназию, поступил в университет. Получил юридическое образование.
Открывались определенные перспективы, но тут грохнула Октябрьская революция. За ней, как положено, — война. Гражданская. Дед попал в Белую армию. Находился там два месяца, бежал. Почему? Загадка. Истинная причина неизвестна. Может, прикинул конечный результат на основе, так сказать, некоторой тенденции или от смерти бежал — не знаю. Отыскать бы настоящую причину, но уж теперь навряд. Под влиянием неизвестной причины дед покинул ряды белого воинства и переместился, но не в Красную армию. В некое село, которое было довольно большим и в силу этой размерности играло роль районного центра. В этом большом селе проживала одна девушка, которую я теперь называю своей бабушкой. Но в то время ей было невдомек, что она станет моей бабушкой.
благодаря некому случаю, который также скрыт от моего взора, дед с бабкой встретились, полюбили друг друга и сделались ближайшими родственниками. Через некоторое время они уехали в некий город, который располагался не так далеко от нашего села. Там они прожили до 1937 года и успели произвести на свет мою мать. В одну из ночей того года в доме деда появились трое одинаково одетых людей и произнесли два слова: «Вы арестованы». Деда увезли в известном направлении. Бабка знала это направление и отправилась туда, чтобы выяснить, куда посадили супруга и за что. Впрочем, «за что» интересовало менее. Ответ был известен заранее, он и прозвучал: «Враг народа». Потом бабка носила передачи. Свертки плыли в узкое официальное окошко. Исчезали бесследно: ни письма, ни записки, ни слова, ничего. Однажды передачу не взяли: «Отдайте детям. Она им больше понадобится». Ей вернули окровавленное белье. Что стряслось с владельцем — не говорили. И где он — не открывали.
Время просачивалось по капле сквозь замочные скважины, стеночки, этажи, постройки, сквозь тела и души. Переминалась жизнь с ноги на ногу. Жизнь жены без мужа, дочери без отца, внука без деда.
В 1957 году бабка написала запрос куда надо. Ответ был древесно сух: «Такой-то умер в 1938 г. от воспапения легких на лесозаготовках». Это не было правдой. Правда не торопилась. Правда ждала.
Надлежало еще появиться пятиугольному знаку на груди человека.
В нашем селе, впрочем, как и в других селах нашей округи, принято в начале лета после зимней промозглости окуривать погреба. Кадушки из-под соленых огурцов и помидоров, бочки из-под квашеной капусты, доски и ящики извлекаются из погреба, выставляются на воздух для просушки. В погребах разводят костры, прикрывают крышки погребов, пламя гаснет, и земельная яма наполняется густым дымом. Дело обычное.
Дед Макарыч очистил погреб, снес несколько полешек, подсунул пук соломы, возжег огонь, вылез наверх, прикрыл крышечку и отправился отдыхать на солнышке. Через известное ему одному время, когда притекла нужная минута, поднялся, кряхтя, Макарыч, направился к погребочку, собственными руками вырытому еше в молодые годы. Тогда советский народ строил социализм и создавал большие и малые котлованы. Открыл Макарыч крышку — и не стало Мака-рыча. Что произошло с одиноким человеком в одиноком доме — тайна. Нашли его тело в погребе. Он лежал лицом вниз, придавил горячие угли, прожгли они на его груди странную фигуру: два угла кверху, два в стороны и один снизу.
Много лет спустя, уже во времена перестройки, через одного знакомого в КГБ я получил дело моего деда. Оказалось, он был арестован по доносу. Я прочитал донос. Запомнилась ключевая фраза: «Он (то есть мой дед) шел по парку, ругал матерными словами отца народа с террористическими настроениями. В то время как советский народ строит коммунизм, такие отщепенцы льют воду на мельницу империализма». Ни больше, ни меньше, а вполне достаточно, чтобы в графе Постановление было написано: расстрелять. И еше фиолетовыми расплывшимися чернилами начертано: Исполнено 8 июня 1937 года.
Обратите внимание — 8 июня. Июнь — месяц, когда погреба окуривают.
Посадили деда по доносу. Указано было и имя доносителя. И. М. Дёжин. Жил этот Дёжин рядом с нами. Звали его просто: дед Макарыч. Вот так. Ну а третью историю в следующий раз расскажу».
1.jpg
1.jpg (71.33 КБ) Просмотров: 751

Если воспользоваться методом фиксированных позиций, то четвертая линия, параллельная линии жизни, будет представлять деда по матери (рис. 3—4 — синий). (Напомним: первая линия — отец, вторая — мать, третья — дед по отцу, четвертая — дед по матери.) Не важно, левая или правая рука. Надо выбрать руку, где линии представлены наиболее ясно. В нашем случае — правая более информативна. Первая (та, что ближе к пальцам) браслетная линия — линия рождения родителей (рис. 4 — желтый). Линия деда упирается в квадрат (лишение свободы). В квадрате звездная фигура оповещает о насильственной кончине (рис. 4 — красный). То, что линия деда пересекла браслетную линию, означает, что несчастье постигло его после рождения дочери, которая в свою очередь является матерью обладателя руки.

В.Финогеев 20.03.03 "7 Дней"
Суть Истины проста: спасись вначале сам, прежде чем спасать других...
Admin M
Администратор
Аватара
Возраст: 60
Репутация: 7
Сообщения: 711
Темы: 110
Зарегистрирован: 17.08.2014
С нами: 5 лет 2 месяца

#6 Admin » 04.01.2015, 20:29

Немое послание

Разомкнулись веки. Медовая сладость из-под ресниц волной прошла по рукам, ногам, замерла в животе. Ни шороха, ни скрипа, ни дыхания. Уши залиты воском. Багровый кусок оторвался от солнца, вытянулся веретеном, столкнулся с оконным стеклом, взорвался красной пылью. Шафран выпал на пол, простыню, руки. Тишина отменяла мир. Я не верила глазам. Все призрачно. Ничего нет: ни пола, ни кровати, ни стены. Эта картинка сама по себе. За ней пустота. Часы на стене. Маятник замер в неестественной позе. Время встало. Стрелки показывали четыре утра.
Еще два раза в жизни я испытывала шок тишины. Напряженную немоту. Тогда не было предрассветного луча солнца. Не было и нужды в алом порошке. Его заменила настоящая кровь.
Сладкая патока залепила глаза. Я упала в пропасть сна. Маятник дернулся, качнулся, полетел вниз. Раздался первый звук «так». Тишина сломалась. Я не слышала. Я спала. Меня не было. Я не боялась. Я знала, что я проснусь и буду.
Мать тронула за плечо: «Вставай». Мир вошел в уши. Мир вернулся.
Вечером мы выехали из Москвы в Житомир к бабушке с дедушкой. Было 1 июня 1941 года. Мне было девять лет.
Война пришла извержением вулкана. Небо стонало. Выло. Дрожала земля. Грохотали телеги, кричали дети, плакали взрослые. В тучах пыли—люди, узлы, чемоданы, корзины. Ревели коровы, блеяли козы, носились собаки. Стук, визг, лязг.
Мы сидели за столом. Дед сказал: «Мы с бабушкой никуда не поедем. Мы тут родились, выросли. Нам некуда идти. Мы старые люди. А что немцы? Поди, тоже люди».
Мать смотрела на меня. Свет от окна падал на ее лицо. Лицо ее было спокойно. Мне стало легче. «Тогда и мы остаемся», — сказала мать. Я не видела, как ее руки сжали край стола, как побледнели ее ногти.
Рекой, веревочкой, ниточкой струился поток беженцев. Порвалась ниточка. Гремел отдаленный гром. Не в ногу прошли отступавшие войска. Стало тихо. Замерла пустынная улица. Деревья вросли в неподвижный воздух. Всякое движение прекратилось. Я чувствовала: это обман. Где-то внутри — я не понимала, внутри чего, может, самого пространства, — все раздувалось, распухало, жирело и достигло немыслимой толщины. Что-то готовилось лопнуть. Что-то должно было вылезти. Что-то огромное и страшное.
Сначала отдаленный стрекот мотоциклов. Тяжелые вздохи земли. Рокот гусениц. Бурая масса потекла в город.
Армейские части шумели, смеялись, незлобно кричали. Меня гладили по голове, давали галеты. Стояли они недолго. За ними вкатились внутренние войска. Утром мужчин-евреев выгнали во двор. Построили в колонну. Задние клали руки на плечи передним. Погнали на работу. Так каждый день. Деда сделали жестянщиком.
Однажды дед не вернулся. Колонну пригнали во двор, его не было. Ночью бабушка и мама не спали. Бабушка подходила к двери и прикладывала ухо. Подолгу стояла у окна, глядя в шелку меж шторами. Утром бабушка пошла искать дедушку. Ее не было весь день. Она не пришла на ночь. Ее не было утром. И в течение дня. Она не вернулась.
Лето сорок второго. Во двор вошли немцы. Они методично согнали всех женщин и детей во двор. Я встала рядом с мамой. Нас вывели на улицу. На улице в общий строй вливались ручейки разноцветных одежд. За городом нас остановили. Раздали лопаты. Приказали копать широкий ров. «Противотанковый», — шепотом носилось кругом. Ров был вырыт, пролетел над толпой гортанный крик. Все встало. Приказали снять одежду.
Мать схватила мое лицо руками. В глазах ее были только зрачки. Бесконечны глаза ее. Она прижала меня к груди. Во мне, вокруг взорвалась тишина. Мое ухо было напротив сердца матери. Я не слышала, как бьется оно. Оно не билось. Я сжалась. Плотное, страшное, коричневое, шерстяное существо лезло в меня. Беззвучно. Я летела в тишину. Вниз, вверх, в стороны. Мать оттолкнула меня. Бросилась к немцу, закричала: «Это не моя дочь. Я не знаю эту девочку. Она не еврейка. Она тут случайно. Она украинка. Это ошибка». Она хватала немца за руки и кричала. Немец посмотрел на меня. На соломенные мои волосы. Махнул рукой, меня вывели из общей массы, поставили у дерева. Ужасные предчувствия — холодной дырой в груди. Немцы вскинули автоматы. Они прыгали у них в руках. Люди откидывались, дергались, исчезали. Их не оставалось. Взгляд мой стрелой полетел к матери. Мимо промчался, не нашел. Мамы не было, остались только глаза ее. В самом сердце. Навсегда. Я впала в оцепенение. Я трясла головой, будто хотела проснуться назад, в багряный луч солнца 1 июня 1941 года. Когда все были живы. Все было хорошо».
2.jpg
2.jpg (61.39 КБ) Просмотров: 741

Проверим, как рука дублирует показатели. По методу фиксированных позиций шестая линия от линии жизни — линия бабушки по матери. Находим ее (рис. 3—4, зеленый). Линия входит в сложную квадратно-звездную фигуру, что интерпретируется как насильственная смерть плюс ограничения свободы (рис. 4, красный). Теперь найдем по методу поворота и способу знаковой идентификации линию бабушки. Линия бабушки выходит из звездной фигуры, представляющей насильственную кончину (рис. 4, линия бабушки — синий, фигура — оранжевый).

В.Финогеев 03.04.03 "7 Дней"
Суть Истины проста: спасись вначале сам, прежде чем спасать других...
Admin M
Администратор
Аватара
Возраст: 60
Репутация: 7
Сообщения: 711
Темы: 110
Зарегистрирован: 17.08.2014
С нами: 5 лет 2 месяца

#7 АРОН » 30.03.2015, 11:19

Преддверие.

«Самолет бежал, крыльями ощупывая воздух. В конце полосы твердость воздуха оказалась до-статочной, самолет полез вверх. Земля съеживалась. Самолет вонзился в белое месиво, задрожал. В иллюминатор был виден кусок крыла. Оно ходило вверх-вниз. Сквозь дыры в облаках земля просовывала прямоугольниками расчерченные бока. Тряска прекратилась. Мы бухнулись в прозрачную голубую жидкость.
Через три часа стрекоза, растопырив крылья и вытянув ноги, присела в Москве.
На служебные дела ушло несколько дней, и еще осталась неделя свободы. Был план навестить мать в Почепе, Брянской области. Стоял конец апреля. Сквозь черные ветви било солнце. Деревья еще не были одеты. Почки напряглись — знали, что будет через неделю. Проводница была сдержанна. Кроме формы носила какую-то тяжелую думу. По мере движения к югу все больше зелени просачивалось из-под кожи деревьев.
В вагоне скапливалась духота. Мы медленно въехали на станцию. С желанием глотнуть воздуха я двинулся к выходу. Проводница стояла в тамбуре. Дверь была закрыта. Вагон замер. «Сколько стоим?» — я всматривался в окно. «Пять минут», — не оборачиваясь, процедила женщина в форме. Я ждал, когда она откроет дверь. Проводница не двигалась. Поезд стоял, время шло. Ничего не менялось. «Вы что, не будете открывать дверь?» — «А зачем?» — обронила проводница. — «Как зачем, станция же?» — «Ну и что?» — с нехорошим упорством ответила она. «Может, кто сойдет?» — «Никто не сходит». — «Или пассажиры будут». — «Будут, впущу». Никто не подходил. Перрон был пуст. В груди зрело раздражение: «Послушайте, откройте дверь». Проводница повернулась, тяжело посмотрела в глаза: «Не велено открывать». Я был потрясен: «Кем не велено?» — «Начальством». — «Почему?» — «А мне почем знать?» — «Чушь какая», — пробормотал я и вернулся в купе. Глупости. Я смотрел в окно. Поезд тронулся. И все-таки, что это значит? С этой загадкой я сошел на своей станции. Бегал глазами по сторонам, всматривался в лица. Все как обычно: воздух, люди, здание вокзала, за ним — деревья со свежей листвой. Чудная проводница. Может, у нее патология какая? Оглянулся назад: двери всего поезда были закрыты. Передернул плечами: бред.
Побыл у матери. Вернулся в Москву. Поползли слухи. Швеция заявила протест. Наконец объявили: взрыв на Чернобыльской АЭС. Вот оно что! Уже шло заражение, вот двери-то и прикрыли.
Вернулся в институт, занялся вопросами сельскохозяйственной радиологии. Знал: это понадобится. Через год был переведен в Москву начальником главка. Проблема Чернобыля поднималась на каждом совещании. В апреле 1988 года первый раз поехал в тридцатикилометровую зону. До Припяти добрались на машине директора киевского филиала Института сельхозрадиологии полковника запаса Лощилова. В Припяти находился опорный пункт филиала. Издали чернела коробка охраны и шлагбаум на въезд. Черную «Волгу» с совминовскими номерами пропустили не останавливая. В управленческой структуре получили талоны на питание. От направления на ночлег отказались. В случае чего могли заночевать на опорном пункте филиала. Там забирались пробы воздуха, почвы, воды, следили за уровнем радионуклидов. Опорный пункт располагался на бывшей лодочной станции. «Ну, как пробы?» — Лощилов потирал руки. В глазах — блеск. Я его понимал: во мне тот же подъем. Это бывает, когда перед тобой разворачивается неведомое. Эту смесь порыва и осознания важности свершаемого труда я наблюдал у всех, с кем встречался в Припяти. Пренебрежение опасностью облучиться было поразительным, загадочным. Лощилов ездил на автомобиле, который давал фон выше нормы. «Волгу» не удавалось дезактивировать. Лощилов посмеивался: «Нас никакой радиацией не прошибешь». Он был физиком и говорил это с заразительной легкостью и спокойствием. При выезде из Припяти нас остановили. Темнело. Номера не разглядели. Лощилов достал удостоверение полковника. Небрежно кивнув на меня, сказал: «А это — мой шеф». Солдаты отдали честь.
На следующий день побывали в селе Владимирском, которое подверглось сильному радиоактивному загрязнению. Зрелище было тяжелым. Бурая хвоя, пожухлые листья. Там и тут — срытые участки земли. Загрязнение шло пятнами. Землю снимали и увозили. В этом селе у нас находился физиологический двор. Животные на фермах поневоле сделались экспериментальным материалом. За ними наблюдали, их осматривали, делали анализы. Большинство жителей уехало. У государства не доходили руки, да и средств не было, чтобы эвакуировать всех, дать приличное жилье. Оставались те, кому некуда и не на что было ехать. На свиноферме встретила женщина лет сорока в ватнике поверх черного халата. Голова повязана серым платком. Она подошла к нам. Ее взгляд, полный отчаяния, ловил наши глаза: «У меня трое ребятишек. Что с ними будет?» Мы молчали. Она заглядывала в зрачки, пытаясь прочесть. Ее бледное, изможденное, измученное тревогой лицо врезалось в сердце. Было стыдно. В село наезжали специалисты, занимались коровами и свиньями. Люди оказались брошены. Сели в машину. Ехали молча. В душе подавленность. Казалось, это у меня, у нас не было будущего. Через четыре года министр собрал руководителей главков и объявил о ликвидации союзного министерства».
1.jpg
1.jpg (81.44 КБ) Просмотров: 711

На примере данной руки мы в трех историях (две последуют в следующих номерах) покажем взаимодополняющие характеристики линий родителей в рамках метода фиксированных позиций и правила поворота.
Возьмем левую руку.
По методу фиксированных позиций линия отца — первая от дубликата линии Жизни (рис. 3—4, синий).
На этой линии выделим две фигуры — треугольник в треугольнике (рис. 4, красный) и остров (рис. 4, зеленый).
Треугольник в треугольнике трактуется как достижение высокого положения (обычно в гос. службе).
Размер островка выражает длительную неудовлетворенность положением дел на работе и в стране, переживания из-за невозможности продолжать работать.

В.Финогеев
Все вокруг нас и в нас - работа энергий. Энергии образуют все и все, в конечном итоге переходит в энергию.
АРОН
Автор темы
Аватара
Репутация: 11
Сообщения: 767
Темы: 122
Зарегистрирован: 21.08.2014
С нами: 5 лет 2 месяца

#8 Admin » 18.05.2015, 20:01

Совпадение умов.

«Дядя Петя тоже будет, — сказала мать, — он друг отца. Отец велел ему за тобой присматривать». «Хорошо», — сказал я. Оставался час. Сестра резала салат. «Твои все придут?» — спросила мать. «Все». — «Сходи за хлебом, еще черного и белого купи». Я кивнул, двинул к двери. На улице стоял густой запах акации. Ко мне подвалил Шурка Ковкин. Взгляд у него был полуудивленный. Я смекнул, что до полного удивления ему не хватило рубля. «Слышь, студент, одолжи рупь до получки, тут такие дела, понимаешь...» Я не дослушал: «Да ты мне еще тот не отдал». Шурка присел: «Я у тебя рупь брал?» Он принялся тереть лоб: «Не брал я у тебя рубля. Ты думаешь, я не помню, я все помню: не брал». Я строго смотрел ему в глаза: «Неделю назад, обещал сегодня отдать». — «Погоди, ты ж мне его не дал». — «Не дал, потому что я знал, что ты не отдашь, а будешь у меня через неделю еще рубль клянчить. Вот скажи, ты у меня сейчас рубль просишь?»
— «Прошу». Я обошел Шурку справа, оглянулся и бросил: «Вот видишь!» Губы Шурки вытянулись огромной дугой. Насвистывая, я удалился. Теперь удивление у Шурки было полным, и рубль ему не нужен.
Когда я вернулся, стол был накрыт. Дядя Петя дымил у открытого окна. «Ну, здорово, именинник, поздравляю». Он сдавил мою ладонь жесткими пальцами. Достал длинный сверток. Я развернул, блеснуло лезвие с продольной канавкой. «Что это?»
— «Штык немецкий, трофейный, — сказал дядя Петя, — я его отполировал, наточил. Сталь превосходная. Только ты мне копейку за него пожалуй». «Спасибо, — сказал я, — классная штука».
Я потащил штык в свою комнату. Там меня поджидала мать. «Маша говорит, ты вчера пришел поздно и босиком. Это что за новости. Чего-й-то ты вздумал босиком по городу разгуливать?» — «Босиком?» — переспросил я. «Босиком», — мать пытливо смотрела на меня. «Ах, это! Это мы зачет сдавали по физре. Три километра в кедах или сто метров босиком. Я решил кеды сэкономить». Мать подозрительно покачала головой: «Первый раз слышу, чтобы такие зачеты были». Я шагнул к двери: «Педагог у нас прогрессивно мыслящий». Мать качала головой. Я выскользнул. В прихожей раздался шум. Ввалились ребята из группы.
Сели за стол. Налили рюмки парням, бокалы девчонкам. Встал Севка, староста, извлек из-под стола большую коробку, перевязанную красной лентой. «Девчонки из общежития, из 215-й комнаты, узнав, что у тебя день рождения, передали мне этот подарок. Сказали, тебе пригодится». Я развернул коробку. Взорам гостей предстал темно-вишневый ботинок 43-го размера. Во взоре матери — тревога, обида, непонимание. Дядя Петя хмыкнул. Парни грохнули. Я держал ботинок. Все смолкло. Я сказал: «Замечательный подарок. Как они угадали?! У меня есть точно такой — левый. Просто удивительно». Встал дядя Петя с рюмкой водки, в левой руке — огурчик: «Отец этого отрока тоже в карман за словом не лез. В войну мы с ним служили в авиации. Летали на Яках. Он первый был острослов и придумщик в полку. Но и дело не забывал. Геройствовал изрядно. А ботинок вот этот напомнил мне одну историю. Дело было в мае 43-го. Я только прибыл, был еще зеленый и необстрелянный. А батяня твой, Николай Семенович, уже в стариках хаживал. Нас человек десять сразу прибыло. Проходит время, раз иду по аэродрому, гляжу, кучка нашей молодой братвы сидит в тенечке. А в центре стоит незнакомый летчик и руками выводит разные фигуры пилотажа. Я туда. Подхожу и слышу. Навстречу два мессера. Один за другим. Переднего сразу сбиваю не раздумывая. Заднему пру в лоб. Яна него, он на меня. У кого нервы крепче. Летим, поливаем друг друга очередями. Не берет. Сближаемся, аж различаю его потную морду. Я ему в глаза свои глаза как штыки всаживаю. И он заюлил, задергался, зачесался и задрожал. Сломался. Отваливает влево. Я на крыло, рву за ним. Вышел в хвост. Он мечется туда- сюда. На где ему, мессеру стодевятому, уйти от Яка третьего. Смешно! Догоняю. Жму на гашетку. Вбухал в него все, что было. Изрешетил насквозь. А он летит и летит. Думаю, что за черт! Я ж через него землю вижу, как в решето. А он дует себе и дует. Ну беда, эдак он до Берлина долетит. А стрелять нечем. Пустой. Разъярился я — ну погоди же. Подбираюсь ближе. Иду над ним, захожу вперед, чтоб, значит, на упреждение. Снимаю сапог с правой ноги. И швыряю в паразита со страшной силой. И что ? Враз у него отваливаются крылья, хвост и пошел демонтироваться фюзеляж. Оглядываюсь, разложился мессер на составные части. Паузу сделал и говорит назидательно: смекалка везде нужна. А в воздухе — особенно. И смеется. Дядя Петя смолк, обвел всех торжествующим взглядом. В тишине раздался робкий наивный голос Лены: «Это правда?» Дядя Петя, улыбаясь, отвечал: «В тот момент я верил этому безоглядно. Потом старики рассказали, он с девушкой по лесу гулял, сапог в болотце утопил. Когда мы с ним подружились, говаривал, не зря же сапогу пропадать. А вообще, был он человек дерзкий и неожиданный». Дядя Петя посмотрел на рюмку: «Вот вам и тост за родителя. Выпьем за его память». Через полчаса парни отправились в коридор на перекур. Дядя Петя полуобнял меня: «Ну что, под облаву в общежитии попал, герой?» — «Точно. Пришли некстати с проверкой, пришлось смываться». — «Через окно?» — «Да. Спутал второпях». Дядя Петя засмеялся: «Узнаю батю твоего. Мы с ним после войны славно почудесили. Жив буду — расскажу. Ладно, ступай». Он легонько подтолкнул меня к остальным».
1.jpg
1.jpg (96.48 КБ) Просмотров: 667

По методу фиксированных позиций дубликат линии Жизни на руке сына представляет отца (синий).
Линия Жизни — зеленый.
При таком показателе сын выраженно наследует характеристики отца.
Не только внешность, характер, ум, но и определенную похожесть жизненных обстоятельств.

В.Финогеев
Суть Истины проста: спасись вначале сам, прежде чем спасать других...
Admin M
Администратор
Аватара
Возраст: 60
Репутация: 7
Сообщения: 711
Темы: 110
Зарегистрирован: 17.08.2014
С нами: 5 лет 2 месяца

#9 АРОН » 19.05.2015, 21:12

Спальный мешок

Спальный мешок 20.04.03
Я задержалась на работе. Телеграмм было море. Вышла на улицу. Темный вечер. Неба не было. Ситный снежок валился неизвестно откуда. Желтые окна. За окнами — веселье. Праздник. Люди торопливо сновали во все стороны. Возле теткиного дома я нагнала пару. Женщина вела мужика. Паты его пальто развевались. Шапка — на затылке. Мужик остановился, завертел головой: «Где мы? Ты куда меня ведешь?» «Домой, куда еше?!» — дама тянула его за локоть. «А-а», — промычал мужик, тронулся с места. Через десяток шагов резко встал: — Стой! Где мы?» «Иди, черт окаянный!» Она рванула его за руку. Он стоял крепко, врос: «Нет, ты куда меня ведешь?» — «Домой!»
— «Куда?» — «Домой!» «А-а», — он так понимающе кивнул, что голова чуть не оторвалась. Губы мои взорвались сжатым смехом. Я проскочила мимо, подлетела к двери. Юркнула внутрь. И — приклеилась к месту. Дверь захлопнулась. Меня объяла полная темнота. Я не решалась двинуть ногу. Знала: тут лестница. Осторожно качнулась вперед, шаря перед собой руками
— ничего, еще шаг — пустота. Странное ощущение овладело мной: я в незнакомом месте. Это не дом тети. Что это — неизвестно. Мне очень захотелось спросить: Где я? И получить ответ. Я уже подумывала повернуть обратно, как правая рука натолкнулась на фигурный брус перил. Ага! Я приказала ногам мерить ступени. В темноте деревянная лестница истошно заскрипела. До жути в суставах. Лестница была длиннее, чем обычно, и кончилась внезапно. Я чуть не грохнулась. Уф! Еле устояла. По памяти повернула вправо. Ошупью нашла дверь, обитую войлоком. Из-за нее неслись приглушенные дикие крики. Что это? Туда ли я ? Тетин ли это дом ? Я оперлась на дверь, она была не заперта: я провалилась внутрь. Влетела в свет. Ударило по ушам: пели песню. Вот оно что! Меня увидали. Вспорхнули две подруги: «Люба пришла!» Меня потащили к столу. Усадили. Явилась тарелка с оливье. «Штрафную ей!» — закричали парни. Вырос граненый стаканчик, налитый «с горкой». В нем прыгали блики. Я огляделась. Народу — человек двадцать. Сидели тесно. Один на другом. Как ни кричали: пей до дна!— я лишь пригубила и отставила тяжелую рюмку. Подняв глаза, перехватила озорной взгляд молодого человека напротив. Он был в форме. «Танцы!» — прогремел крик. Разом сдвинули столы, стулья, завели патефон. Зашипела игла. Полилась мелодия. Юноша в форме подошел ко мне: «Можно?» Я встала. Он уверенно повел: «Ваше имя я знаю. Меня зовут Игорь». «Вы военный?» — спросила я. «Курсант. Последний курс пограничного училища». — «Где?» — «В Орджоникидзе». — «Далеко, а как вы здесь оказались?» — «Я родом отсюда, — сказал Игорь, — дали неделю на праздник за успехи в боевой и политической. А вы?» — «Я тоже родилась здесь». — «Здорово!» — воскликнул Игорь. — «Почему?» — «Не знаю», — весело рассмеялся он. Я засмеялась вслед. Весь вечер Игорь не отходил от меня. Рассказывал армейские байки, изображал ротного: «Ну, курсант Петров, отчего у тебя два уха и один язык?» — «Не могу знать, товарищ командир!» — «А это для того, Петров, шобы ты два раза слухал и только один раз брехал». После вечеринки Игорь проводил меня домой. Я жила у брата.
Игорь приехал летом. Он появился с охапкой цветов. Мы долго гуляли. Вечером Игорь сделал мне предложение. Я согласилась. Все вышло легко, естественно. Через два месяца поезд уносил нас на Дальний Восток. Качался вагон, стучали колеса. Тянулись
по обе стороны нескончаемые равнины, леса, полустанки, города, холмы, горы, реки. Столько земли въехало меж нами и Москвой, что вернуться невозможно. Сжималось сердце: что впереди ?Сознание осторожно примерялось к загадочному, скрытому временем будущему. Наконец добрались до пограничной заставы, которая дислоцировалась в глухом месте на одном из притоков Уссури. Личный состав в числе 50 человек обитал в бывшем доме лесника, рассчитанном хоть и на большую семью, да только на одну. Когда двери открылись, почудилось: я попала в шкаф. Нары заполняли единственную комнату в избе снизу доверху — в три уровня. Нары и тяжелый дух портянок. Игорь присвистнул: «Да, без окон, без дверей полна горница людей». Обратился ко мне, бодро произнес: «Ничего, что-нибудь придумаем». Придумывать было нечего. Все, что можно, было уже придумано. Две семьи жили в «теремке» — командира и замполита. Их нары были отгорожены ситцевыми шторками. Еще одни шторки — только и всего. У меня защемило сердце, и опустились руки, и было страшно и отчего-то стыдно. Некоторое время Игорь твердил: «Это ненадолго». Потом перестал. Однако у будущего было кое-что в запасе. Неожиданно на заставу нагрянул генерал с инспекцией. Игорь шепнул на ухо: «Скоро все переменится. Есть план». Генералу показали все, кроме «спального мешка». Под вечер устроили шикарный ужин на берегу реки. Генерал нашел боеготовность высокой. Наконец потер волосатые руки: «Ну, теперь можно и поспать». «Тесновато у нас», — ответили ему. И уж приготовились: всех солдат, не занятых по службе, согнали в сторожку. «Нам не привыкать», — генерал открыл дверь. У порога спал рядовой. «Извините, товарищ генерал, приходится по очереди на полу спать. Не хватает мест». Крякнул генерал, перешагнул спящего, а в проход колеблется зайти — больно узок. Провели его к печке. Там закуток, две табуретки помещаются. «Посидите минутку, товарищ генерал, сейчас солдат на улицу отправим, освободим место». «Отставить, пусть спят, — сказал генерал. — Я на табурете посижу». Так и просидел ночь. И, видимо, проникся. Через пару месяцев прислали нам щитовую разборную казарму. Переселили солдат в нее. Сторожку на три семьи поделили. Первое время казалось: просторнее моего угла и не бывает на свете».
Спальный мешок.jpg
Спальный мешок.jpg (68.57 КБ) Просмотров: 663

По методу фиксированных позиций линия матери — вторая от линии жизни. На этой линии находим островки и треугольник с наложенной на него крестообразной фигурой (рис. 3—4, линия матери — синий, фигуры — красный, оранжевый). Бытовая неустроенность часто выражается островками. Иногда особые проблемы с жильем даны в виде разных треугольничков. В нашем случае треугольник как бы перечеркнут крестообразной фигурой. Подчеркнуто буквальное толкование.

Владимир ФИНОГЕЕВ 20.04.2003
Все вокруг нас и в нас - работа энергий. Энергии образуют все и все, в конечном итоге переходит в энергию.
АРОН
Автор темы
Аватара
Репутация: 11
Сообщения: 767
Темы: 122
Зарегистрирован: 21.08.2014
С нами: 5 лет 2 месяца

#10 АРОН » 23.05.2015, 21:12

Таран

Ну закурить-то у тебя есть?» — спросил капитан. «Есть. Как же нет. Обязательно. Я достал пачку «Казбека». Капитан Гладков прищелкнул языком — «уважаю». Я смотрел на него. Молодой. Моложе меня. А уже капитан. У них это быстро. Приходят лейтенантами. Глядь, уже старшего получил. Потом капитаны. Потом майоры. Потом... Потом они не возвращаются. Летчики. Война. Приходят новые лейтенанты. И по новой... «Держи», — капитан вернул пачку. Он мне нравился. Прямые белые волосы. Озорное лицо. Глаза стальные.
Капитан встал, бросил окурок, растер сапогом. «Кстати, что с движком было?» — «Ерунда: маслопровод заменил». — «Как теперь?» — «Порядок». — «Тогда — вперед?» Я кивнул. Лететь не хотелось. Летал я не часто. Всегда с ощущением беды. Никогда ничего не случалось. Авось и сейчас пронесет. Да и летим в тыл, не куда-нибудь.
Мы забрались в самолет. Капитан лихо поднят машину в воздух, заложил крутой вираж, вьется в небо. Вскоре вышли в горизонт. Моторы сыто урчали. Лететь часа два. Я глазел по сторонам. Земля раскинулась, распласталась в огромный круг. Прикрылась синим куполом. Дух захватывает.
Прошел час. Лес расступился. Показалась большая поляна, утоптанная и ровная. Капитан кивнул вниз: «Готовый аэродром. Хоть сейчас садись». Я пожал плечами. Посреди поляны стояло мощное дерево. Все черное, сгоревшее. Я не обратил внимания. Но капитана что-то заинтересовало. Он приклеился глазом к дереву. Вдруг развернул машину, пошел на снижение, прямо к нему. «Ты чего, — закричал я, — зачем?» «Ты взгляни, — Гладков ткнул пальцем в направлении дерева, — никогда такого не видел». Я наклонил голову и обомлел. Дивное зрелище. Дерево было не обугленное, как я решил сперва. На нем сидели птицы. Черное воронье. Они покрывали дерево сплошь, как невиданные черные плоды. Притом живые, двигающиеся. Шевелящаяся, черная, сверкавшая на солнце масса. Незабываемое зрелище. «А ну, пугнем их». — заорал капитан и зловредно оскалился. «Да брось, не надо», — я схватил его за руку. Он отмахнулся: «Не дрейфь, пехота». Дерево стремительно приближалось, росло. Птицы засуетились, запрыгали. Самолет с ревом все ближе. Испуганная стая дружно взлетела, будто черная краска разлилась. Все птицы дернули в одну сторону — от нас, вниз и в бок, а одна глупая птица наверх и на нас. В лоб. Мелькнуло передо мной ее тело с растопыренными пальцами крыльев. Чудилось, я ухватил ее дурной угольный глаз. Глухой удар. Движок захлебнулся. Нас крутануло в сторону, вниз. «Ё-е-кз-лэ-мэ-нэ, — озадаченно рявкнул капитан, потом взвился, — ни хрена, сядем! Врешь — не возьмешь! Сядем!» Капитан кое-как выровнял самолет. Пригнул к площадке. Через минуту катились по травке, подпрыгивая. Все стихло. Капитан выпрыгнул первым. Я за ним. Когда подошел, капитан стирал кровь с крыла. Я снял пальцем каплю бурой жидкости. «Ну чего, технарь, смотри». — «Да чего смотреть, потек движок. Зря маслопровод менял». — «Чего, тот же самый?» — •Ну!» Капитан почесал затылок: «Починить сможешь?» — «Да где там! Ни инструмента, ни деталей». Мальчишка! Вздумаешь птиц гонять! Капитан будто чувствовал, что я о нем думаю. Лицо у капитана было недовольное, злое. Вслух я произнес: «Ты мне скажи, на одном сможешь дотянуть?» — «Дотянуть — запросто. Взлететь — мощи не хватит». Капитан выругался. Сел, закрыл лицо руками. Вскочил: «Погоди-ка! Сверху я овраг видел. На краю поляны. Если к нему и — нырнуть. Может, и поднимет?» «Может или поднимет?» — спросил я. «Да кто ж его знает? — отвечал капитан. — может, поднимет, а может, и нет. Это на практике проверяется. По идее должен поднять. Попасть бы в восходящий поток». Он мотнул головой: «Ладно. Выхода у меня нет. Ты, вот что. поезжай на поезде». — «На каком поезде? Где тут поезд?» — «По карте есть железная дорога к северу, километров десять. Дойдешь и дуй». «Ну уж нет, — сказал я, — на поезде я не поеду. Это бог знает, когда до части доберешься. Да и документов нет, чтобы разъезжать по железным дорогам. Нет, лучше я полечу. Рискнем. Буль что будет». — «Ну тогда держись, технарь». Мы забрались в самолет. Капитан запустил правый движок. Самолет качнулся, потащился вперед. Капитан врубил полный газ. Машина помчалась. Вот чуя/i я беду. Чуял! Время растянулось. Мотор натужно выл. Вой делал ожидание невыносимым. *Где там этот овраг чертов?!» — вскричал я. Не было сил терпеть неизвестность. «Сейчас будет», — прокричал капитан. Вмиг земля кончилась. Самолет просел. Я ухнул в яму. Защекотало в животе. Я сжался, ожидая грохота, взрыва, смерти. Я не знал, как это будет. Почувствую я удар или нет. Настигнет боль или я умру до нее. Я не знал. Сердце не билось. Или мне показалось, что между двумя уларами разверзлась вечность. Вечность кончилась. Снизу будто подперло. Невидимая сила выбросила вверх. «Ага-га! — закричал капитан. — Сработало! Летим!» Мы смеялись как сумасшедшие. Мне хотелось подпрыгнуть выше кабины. Прямо в небо. Мы успокоились. Капитан приблизил лицо: «Саша, а что если никому ни слова. А?» — «Как скажешь. Костя. Только все равно докладывать придется. Доложи сам, как знаешь, я поддержу». Капитан мне нравился. Я даже не жалел, что он не скоро станет майором».
1.jpg
1.jpg (86.31 КБ) Просмотров: 656

Изучаем руку человека, которому герой истории приходится отцом. По методу фиксированных позиций дубликат линии жизни может быть также и линией отца (рис.4 — синий, линия жизни — зеленый, линия рождения — красный пунктир). На линии отца крестообразная фигура (рис. 4 — красный). Выражает нарушения системы самосохранения, при которых обладатель попадает в опасную или неконтролируемую ситуацию. Вероятность травмы возрастает. Рядом вторая линия отца (рис. 4 — желтый) без нарушений. Она ремонтирует первую. Значит, отец останется невредим. Но так как дубликат линии жизни принадлежит и сыну, то крестообразная фигура участвует по отношению к сыну в двух уровнях: физиологии и безопасности. Об этом поговорим в дальнейшем.

Владимир ФИНОГЕЕВ
Все вокруг нас и в нас - работа энергий. Энергии образуют все и все, в конечном итоге переходит в энергию.
АРОН
Автор темы
Аватара
Репутация: 11
Сообщения: 767
Темы: 122
Зарегистрирован: 21.08.2014
С нами: 5 лет 2 месяца

#11 АРОН » 27.05.2015, 21:33

Черт без краски.

«Отец укладывал в сумку инструменты. Я подбежал к нему: «Я с тобой». Отец взглянул из-под бровей: «Одевайся». «Это кудай-то вы вздумали?» — подошла мать. На ней фартук, в руках полотенце. «В сад. Крышу красить», — отец выпрямился. «Ты с ума сошел. Разве можно его, такого маленького, на крышу?!» — «Не такой он и маленький. Мне по плечо. Пора к делу приучать». Я подскочил к матери: «Я маленький? Да мне уже тринадцать!» «Не тринадцать, а двенадцать», — отрезала мать. Я парировал: «Через месяц — тринадцать». — «Это не имеет значения. Пока двенадцать. Будешь сидеть дома!» Отец накинул тонкий плащ. Надел серую кепку. Поправил очки: «Ты не волнуйся. Он на крышу не полезет. Будет на земле краску разводить». «Точно?» — мать пыталась заглянуть в лицо нам обоим. «Точно», — отец застегивал плащ. Я впрыгнул в штаны, застегнул рубаху. «Надень похуже чего, чтоб не испачкаться», — вздыхала мать. «Я ему спецовку выдам и ботинки», — сказал отец. Мы направились к двери. «Обещай, что он не полезет на крышу», — мать тянула отца за рукав. «Все будет в порядке, — отец открыл дверь. — Ну, прощевай». Мать всплеснула руками: «Постойте, поесть соберу». «Не надо, — отвечал отец, — еду я взял».
Приехали на вокзал, купили билеты. Сели в электричку. Я расположился у окна. Отец — подле. Длинную сумку он поставил между ног и задвинул под сиденье. На край рядом с нами примостилась плотная женщина. Лицо у нее было, как кора дуба. Видно: сельский житель. Отец помог ей снять переброшенные через плечо сумки. Одета она была тепло. На лице — крупные капли пота Она расстегнулась, достала большой зеленоватый носовой платок, обтерла им лицо. Поезд тронулся. Стеклянные двери тамбура отворились, вошли два парня. Они проследовали к нам, плюхнулись напротив. Принялись громко разговаривать. Лица — нехорошие. Темные, но не от загара. На руках наколки. Мало-помалу, одно словцо, два — стали они ругаться матом. Отец привстал, прикрыл своей ладонью руку того, что был постарше, сказал твердо, но без угрозы: «Ребята, не ругайтесь матом, пожалуйста». Те стихли, уставились на отца тяжелыми глазами. Отец смотрел на них просто и прямо. У меня застучало сердце. В груди холодком разливалась тревога. Секунд пять длилось молчание. Мне показалось, вагон завис в воздухе. Исчез, свернулся, вылился в воронку шум колес. Они смотрели, потом старший пожал плечами: «Пожалуйста». Отец откинулся назад: «Спасибо». Я в удивлении смотрел на отца. Я видел, чувствовал: он был совершенно спокоен. Я никогда не видел отца таким. Будто рядом со мной появился неизвестный мне человек, новый, которого я не знал прежде. Тревога улетучилась, а сердце стучало от какого-то необыкновенного, сладостного ощущения. Я не понимал, что это. Парни помолчали, потом один кивнул другому: «Курнем». Они вышли. Бабка наклонилась к нам, стала шептать: «Я их знаю. Они — хулиганы. Бандиты, каких свет не видывал. Ох, не пройдет это вам. Им слова не скажи. Управы нет никакой. Тово — весь наш поселок в страхе держат. Ироды. Да, да, то и есть». Она бросила взгляд в тамбур, еще понизила голос: «Ой, затевают они что-то. Бечь вам надо отседова, милый человек, ступайте в другой вагон, схоронитеся там, с глаз их поганых долой. Ой, скольких они покалечили. А Шурку Медведева как есть зарезали. Убили насмерть». У меня пересохло во рту. Руки вспотели. Охватил ужас с головы до ног. Я едва держался, чтобы не взвиться в воздух и не рвануть во весь опор. Я стал оглядываться вокруг, недоумевая, как люди могут так мирно и спокойно сидеть на своих местах. Меня остановил спокойный, даже шутливый голос отца: «Вы не переживайте так. Не волнуйтесь. Оставьте нам. Это мужские дела. Мы разберемся». Отец легонько толкнул меня в плечо: «Правда?» Я вдруг расправил плечи, сказал: «Правда». Вышло немного хрипло. Бабка поджала губы, отодвинулась и перекрестилась: «Предупредила я. Бог с вами». «Ну вот и ладно», — отец повернулся ко мне и улыбнулся. Опять странная волна счастья захлестнула меня. Я придвинулся к отцу, мне сделалось хорошо. Вскоре показались знакомые места. Мы направились к выходу. В тамбуре — никого. Двери раскрылись. Я шагнул на платформу. Оглянулся. Страха не было. Была радость, так что я даже высоко подпрыгнул. Мне даже хотелось, чтобы парни появились. Но они не появились. Электричка дала гудок. Выгнулась, скрылась за поворотом. Мы остались одни. Я подошел к отцу. Отец обнял меня: «Не так страшен черт, как его малюют». Подмигнул: «Красят, по-нашему».
1.jpg
1.jpg (96.93 КБ) Просмотров: 653

По методу фиксированных позиций находим линию Отца (синий) на руке ребенка.
Она первая от линии Жизни (зеленый).
Нижняя часть линии выглядит слабо, и вдруг с некой точки линия чрезвычайно углубляется.
Признак применим как для жизни и судьбы отца, например, переход на лучшую работу, более высокую должность (или рост дохода), так и для отношений отца с сыном.
В нашем случае это повышение авторитета отца в глазах ребенка.

В.Финогеев
Все вокруг нас и в нас - работа энергий. Энергии образуют все и все, в конечном итоге переходит в энергию.
АРОН
Автор темы
Аватара
Репутация: 11
Сообщения: 767
Темы: 122
Зарегистрирован: 21.08.2014
С нами: 5 лет 2 месяца


Вернуться в Метод поворота и фиксированных позиций.

Кто сейчас на форуме (по активности за 5 минут)

Сейчас этот раздел просматривают: 1 гость