РАНЕНИЯ, ТРАВМЫ.

Список разделов В.В.Финогеев - архив статей Знаки опасности.

Описание: Нарушение безопасности - признаки на руках.

#1 Admin » 23.12.2014, 19:32

Несвободное падение.

«Муж выбирал лыжи обстоятельно, не торопясь. Месяца два. Я гордилась тем, что купила горные лыжи за двадцать минут. Мне некогда. Еще пятнадцать ушло на установку креплений. Мастер зорко взглянул на лыжи, взвесил рукой, что-то прикинул в уме и, повинуясь мастеровому инстинкту, прикрутил замки. Я не напевала ботинки на ноги, проверила руками. Вставила в крепления — держат. «А так, — мастер резко повернул лыжи, — так отсоединяются. Отстреливаются», — сказал мастер. А ведь я не новичок. Просто было много работы. Надо было успеть к небольшому зимнему отпуску. Первая поездка после свадьбы. Почти свадебное путешествие. Успела.
Два часа лёта — и небольшая деревушка, городок у подножия гор. Одна главная улица. Вдоль — гостиницы, магазинчики, аккуратные двух-трехэтажные дома. В белые фасады встроены темные деревянные бачки. Остановились в небольшой гостинице в двух шагах от центрального «проспекта». На завтрак стакан апельсинового сока, тост, масло, янтарный джем. «Йогурт будешь?» — спрашивает муж. «Нет, кофе». — «Черный?» — «Черный, без сахара». — «Может, немного сливок?» — «Пожалуй». Белая чашка на белом блюдце. Белая скатерть. Запах кофе. Я сижу лицом к окну. Во мне — штиль. Ни одно волокно нерва не дрогнет, ни одна клетка не шелохнется. Абсолютный покой. Работа завершена. Бег остановлен. За стеклом неслышно ходят люди в разноцветных свитерах, на плече лыжи, без шапок. Температура плюс пять — семь градусов. Откуда-то сверху струится солнечный свет. Все залито им.
Выходим с лыжами. Вдыхаю полной грудью. Вокруг — странный, нелогичный простор, горы не давят, не теснят, не отбирают, а волшебно увеличивают пространство вокруг. «У подножия гор» — верно сказано. Ощущение, будто некое огромное существо рассматривает тебя в микроскоп. Предстоит подняться на подъемнике. Покупаем проездной на десять дней. Сначала делаешь фото в автомате, несешь в кассу. Получаешь пластиковую карточку с фотографией. Подъемник представляет собой вагончик, сиденья расположены как в метро. На последнем этапе пересаживаемся на висячие сиденья.
Наконец мы на месте. Перед глазами открывается широчайший, бескрайний с виду пологий склон. Места так много, что оно кажется пустынным. Лыжники — редкие точки.
Равнина далеко-далеко внизу округляется линией, за ней будто обрыв, и там уже крошечные домики поселка. «Можно съехать до самого низа, прямо в деревню», — говорит муж. Он улыбается, глаза сияют от предстоящего спуска. Я вставила ботинки в лыжи. Крепления щелкнули. Я прислушалась. Туго защелкнулись. Я вспомнила: лыжи не обкатаны. Не было времени. Слабая мысль: Надо вернуться и переделать крепления. На фоне искрящегося снега, великих гор маленькая, невесомая, ненавязчивая мысль. Неохота пешком спускаться вниз. Долго. Ладно, съеду разок. На лыжах и приеду в деревню. «Ты в порядке?» — муж наклонился вперед, опираясь на палки, в полной готовности сорваться в полет. «В порядке». — «Тогда вперед!» Он оттолкнулся, заскрипел, зашелестел лыжами и стал быстро удаляться. Я — за ним. Второе счастье — отдаться силе притяжения. Догоняешь невесомость, лыжи — крылья, а небо им — снег. Воздух становится упругим, пейзаж беспрерывно меняется. Вот края крахмала поднялись воронкой, сердце замирает, тело ощутимо теряет в весе — это спуск в овраг. Затем сила прыгает на плечи, давит вниз, колени подгибаются — это подъем. Я не вижу вдаль. Передо мной бугор — он закрывает обзор, — вылетаю на него. Трамплин. Пространство открывается бесшумным взрывом. Лыжи оторвались от наста, они в воздухе. Вся панорама местности развернулась передо мной. В глаза врывается красное пятно. Оно стремительно растет. Это человек. Он стоит спиной. Прямо по курсу, в тридцати метрах. Столкновение неминуемо. У меня полторы секунды, максимум две. Человек очень большой, у него широкая спина, толстые ноги, на нем толстая красная куртка. Он отдыхает, курит, глядит на пейзаж. А сзади лечу я. Я вытягиваю ноги, касаюсь снега, решаю падать. Падаю. Одна лыжа отщелкивается и исчезает. Другая на месте, прибита к ноге. Переворачиваюсь, нога мертво сидит в ботинке. Оглушительная, непереносимая боль в колене. Из глаз — фонтан слез. Если бы боль продлилась еще мгновение, я бы умерла. Боль проходит. Мелькнула минута блаженства. Пронесло? Но нет, на цыпочках входит ощущение: что-то не то. Что-то мучилось. В подтверждение первый тупой удар в ногу, за ним через биение сердца — другой, и монотонно без конца. Мужчина в красной куртке позвонил в спасательную службу. Через пятнадцать минут меня спускали на снегокате в город. Доставили в больницу. Разрыв передней крестовидной связки. Предложили немедленно оперировать. Лицо мужа было хмурым: «Я не уверен, что местные врачи справятся, курортное место, сама понимаешь». Муж был врачом, я доверяла ему. «Что делать?» — «Надо в Москву». Билетов не было. Ближайший шанс через пять дней. Я лежала в номере. Колено чудовищно раздулось. Торчала трубка, откачивали жидкость. Невидимый сварщик методично тыкал в колено электродом, раздавался жирный треск вспышки, и адский огонь пожирал ногу. Муж давал таблетку с наркотиком, иначе нереально. Все пять дней он сидел рядом, неотступно, утешая меня взглядом, словом, присутствием. Я испытала необыкновенное чувство благодарности и любви. Они не побеждали боль, они просто были. Воспаленный мозг разбивал бытие на фрагменты, сам себе читал Ахматову, Ходасевича и одновременно возвращал в злополучный день, разворачивал мистические схемы. Как этот человек оказался на пути? Почему именно тут, в этом месте, среди пустыни? Теория вероятностей разводила руками — это невозможно. Из глубин — металлический бульон мысли: если невозможное происходит — оно не случайно. Человек в красной куртке — это не человек. Нет. Это — Оно. Живое, злобное Нечто протянуло свою руку из будущего и предписало неправильно поставить крепления, не обкатать лыжи, не отказаться от спуска и сделать все как надо. Закручивало гайки. По чуть-чуть. Тут, там. И уже не вырваться. «Нет», — сказал муж. Видимо, я забылась и говорила вслух. «Нет, — сказал он, — не надо усложнять. Просто не надо торопиться».
1.jpg
1.jpg (81.44 КБ) Просмотров: 579

Крестообразная фигура на линии Поездки указывает на небольшое нарушение системы самосохранения (рис. 4, л. Поездки — желтый, крестик — красный, л. Жизни — зеленый).
Крестик в этом месте толкуется как ранение.
Подбирая схему времени, можно установить, что поездка наступит на 31—32-м году жизни.
Однако ни фигура крестика, ни линия Поездки, ни вся совокупность прочих признаков не способны продиктовать точный адрес и перечислить обстоятельства происшествия.
Потому задача метода — выявление и лечение нарушений.

В.Финогеев
Суть Истины проста: спасись вначале сам, прежде чем спасать других...
Admin M
Автор темы, Администратор
Аватара
Возраст: 60
Репутация: 7
Сообщения: 711
Темы: 110
Зарегистрирован: 17.08.2014
С нами: 5 лет 6 месяцев

#2 Admin » 23.12.2014, 19:57

НЕБЕСНАЯ АЗБУКА

«Август, жара, смог. Сбегаю из Москвы в пригород. Живу на даче у сестры в Тверской области. Просыпаюсь утром. Луч света бьет в комнату. Окно открыто, птичий гомон, запахи хвои, скошенной травы. Как там у Бунина: «Счастье — сад осенний за сараем и чистый воздух, льющийся в окно». Лежу, наслаждаюсь. Настроение прекрасное. Вдруг шум крыльев: в комнату влетает птица, ласточка. Делает круг по комнате, вылетает в окно. Настроение портится. Дурной знак. Когда птица влетает в комнату. Что-то случится. Что-то может случиться. Надо быть повнимательнее. Через два дня пришлось вернуться в Москву. Плюс 33. Окна плотно закрыты. Дым глотает московские улицы. Хорошо бы уехать куда-нибудь, пока не развеется.
Звонок. Приятель: «Ты еще не задохнулся?» — «Я в противогазе». — «Не хочешь обменять противогаз на Крым?» — «Это как?» — «Садись в машину и отправляйся в Крым». — «Почему в Крым?» — «Почему нет? Море, горы, и, главное, можно снять противогаз». — «Надо подумать». Я стал думать. Крым, Украина, как-то все далеко, да еще на машине. Было скрытое нежелание. Дискомфорт. Я залез на форум, узнать отзывы, кто ездил на машине на Украину. Я ужаснулся. Засады на дорогах, поборы, вымогательство.
Впрочем, почти все вернулись назад. А тут жара, отравленное молоко воздуха... Будь что будет! Я быстро собрался, кинул вещи в машину. До восхода солнца выехал в южном направлении. После обеда я был в Харькове. Переночевал в гостинице. Утром сел в машину, дал задание навигатору вести на новую трассу Харьков — Днепропетровск. Навигатор, однако, не смог обнаружить трассу на украинских просторах. Через час бессмысленных поворотов я попал на дорогу, которая привела меня к маленькому городку. У въезда стояла машина дорожно-патрульной службы. С говорящим названием: ДАИ. Облокотившись на машину, скучали два милиционера. Увидев меня, один энергично выбежал на дорогу, характерным жестом приказал остановиться. Я выполнил. Открыл окно. Человек в форме подошел ко мне, безапелляционно заявил: «Вы пьяны, покиньте машину». Я глядел в его широкое упитанное лицо, думал, может, он не понимает смысла произнесенной фразы? Все-таки русский язык, это немного сложно для них. «Я не пьян», — сказал я. «Вы пьяны. Покиньте машину». Его лицо сделалось гранитным. Я вылез. «Пойдемте в пост». Идем. В помещении — двое. Протягивают тестер. Я месяц не пил, дышу в полной уверенности, что этим все разъяснится. Я ошибся. Прибор показывает, что я мертвецки пьян. «Ого, — удивился даишник, — да вы попались. Будем составлять протокол, изымать права, машину на штрафстоянку». Я в замешательстве, продолжаю твердить: «Я не пил». — «Хорошо, поедем в наркодиспансер». Я смотрю в их лица, они нагло улыбаются. Я понимаю, врачи там такие же фальшивые, как и тестер. «Что делать?» — произношу я. Их брови шевелятся. «Тысяча рублей», — предлагаю я, вынимая купюру. «Так мало?!» — «Вы же понимаете, что я ничего не нарушал». — «Мы не можем вас так отпустить». — «Я мало зарабатываю». — «Может, посмотрите в машине?» — «Хорошо». Возвращаемся. Я нахожу еще пятьсот рублей. «Другое дело, — говорят они, — счастливой дороги». — «Если меня остановят в следующем городе? Мне нечем платить». — «Мы сообщим, вас не остановят». Действительно, я без помех доехал до Коктебеля. Море, горы, воздух. Кайф. Через два дня я заскучал. Еду на гору Клементьева. Там с советских времен сохранился аэродром, издавна проводились испытания летной техники. Теперь услуги на выбор: полет на планере, на параплане, на дельтаплане. Я остановился на планере. Планер тут же прицепили к кукурузнику. Мы с инструктором прыгнули в кабину, через секунды были на высоте 1500 метров. Панорама внизу великолепна. В заключение инструктор сделал несколько фигур более высокого пилотажа, мы приземлились. Я чувствую, недобрал экстрима. На планере ты в кабине, отделен от природы. Я пошел к парапланеристам. «Можно полетать?» — «Нет проблем. Но давайте завтра». Прихожу завтра. Инструктор говорит: «Ветер не туда дует, надо ждать». Ждем. Ветер несколько дней дует неправильно. Я оставил телефон, мало ли что. Ветер упорно не хочет поворачивать. Я понимаю: видимо, не судьба. Уже надо уезжать. Накануне вечером в ванной протягиваю руку к зубной щетке — зеркальная полка над раковиной вылетает из гнезда, падает в раковину. Я жду взрыва осколков. Удивительно, стекло не разбилось. Я шумно выдыхаю. Вообще, плохая примета, если зеркало треснет или расколется. Оно не разбилось. Авось ничего. Утром звонит инструктор: «Ветер поменял направление, приезжайте». Приезжаю. Меня пристегивают к инструктору, в чем я был: в майке, шортах, шлепках. Только на голову надевают шлем. Короткая пробежка по склону, взмываем в воздух. Сто, двести метров, нас несет вверх, тысяча метров. Экстрим наступил. Мне становится страшно. Никаких границ — ты весь в небе. Ощущаю хрупкость креплений, ненадежность опоры. Мне хочется на грешную землю. «Садимся», — оповещает инструктор. Мы делаем два-три захода, не можем снизиться. «Что случилось?» — «Ветер поменял направление». — «Что делать?» — «Ждать». Проходит много времени. Мы делаем еще несколько попыток. Неудачно. «Я двадцать лет инструктор, — говорит мой спутник, — сядем». Но я вижу, он нервничает. Еще несколько попыток. Ничего не получается. «Придется садиться жестко», — кричит он. Он резко дергает за стропы, мы проваливаемся вниз. Земля скачет навстречу, дико растет в размерах. Удар. Я на секунду отключаюсь. Тут же прихожу в себя. С ужасом чую, это не все. Ветер наполняет парашют, нас тащит по камням к обрыву. Среди хаоса обрывков жизни, которые ворвались в мозг, доминирует мысль: мы погибли, конец. Проволокло метров 50—60. Нас поймали. Когда я встал, глянул на себя, стало дурно: руки, грудь, живот, ноги — все в крови. «Цел?» — «Не знаю», — ответил я. В голове пронеслась ласточка, влетевшая в спальню; попытка ДАИ остановить; ветер, несколько дней дувший не туда; упавшая зеркальная полка — небесный телеграф работал исправно. Но адресат не знал азбуки. Я осмотрел себя, все шевелится, ноги-руки двигаются. «Цел вроде бы». — «С боевым крещением. Ты теперь посвящен в воздухоплаватели». Денег не взяли».
1.jpg
1.jpg (153.34 КБ) Просмотров: 577

По наблюдениям традиции, при падении с высокого места отмечаются две параллельные линии, следующие из 8—6-го полей (из-под безымянного и мизинца) в 1-е поле (к большому пальцу). Эти нарушения отнесены к группе С (рис. 4, красный). Есть и другие нарушения из группы С — крестообразная фигура к линии жизни (рис. 4, оранжевый, линия жизни — зеленый). Поскольку серьезные нарушения папиллярного узора отсутствуют (группа А), равно как и нарушения группы В (например, разрывы основных линий), то жизни опасные ситуации не угрожают.

В.Финогеев 11.04.2011 г. "7 Дней"
Суть Истины проста: спасись вначале сам, прежде чем спасать других...
Admin M
Автор темы, Администратор
Аватара
Возраст: 60
Репутация: 7
Сообщения: 711
Темы: 110
Зарегистрирован: 17.08.2014
С нами: 5 лет 6 месяцев

#3 Admin » 26.04.2015, 19:13

Противолюбие.

«Я увидела его на линейке. Линейки проводили в спортивном зале. Повернула голову, случайно кинула взгляд в сторону десятого класса. Попался русоголовый парень, со светлыми глазами. Я отвернулась, картинка осталась. Она длилась, и какая то складочка легла на сердце. Что-то кончилось в момент неосторожного полета глаз через зал наискосок от одного лица до другого. И жизнь неслышно разделилась на две свободы, одна — до, другая — после. Мы теперь стали пересекаться с парнем из десятого класса, то на общешкольном сборе, то на совместном уроке физкультуры, на дежурстве в раздевалке. Я была младше, в восьмом. Раньше старшеклассники были единой, неразличимой массой. Теперь было лицо худощавого парня со светлой радужкой и пухлыми губами. И оно было всюду. Стоило войти в шумный коридор на перемене — и тут же само по себе отыскивалось лицо. Одновременно две моих подруги выделили для себя двух других мальчиков из десятого класса и теперь, как и я, находили своих. Девчонки переглядывались и перемигивались друг с другом. Мы играли, делали вид, что играем.
Возле школы был пешеходный переход, и старшеклассники дежурили на улице с жезлами в руках, обеспечивая по утрам проход школьников к зданию. Мой дом стоял напротив перехода, и, когда дежурили наши мальчики, мы с подругами убегали ко мне домой и смотрели из окна на них, как они дежурят. Видимо, это стало заметным, и я стала ловить на себе прозрачный взгляд мальчика с ржаной головой и неулыбчивыми губами. По утрам, заплетая косу, гляделась в зеркало, всматриваясь поверх собственного отражения, ища ответы на вопросы, которых не знала. Мальчик шел в меня как солдат, завоевывая одну землю за другой, и я отступала внутрь себя, все более исполняясь сладостного отчаяния, предчувствуя, что скоро будет некуда отступать. Сверху бил свет. И мальчик был внутри света. Спала ли я, бодрствовала ли, делала уроки или просто глядела в окно, душа моя следовала за ним, где бы он ни был. На перемене я искала его в толпе и устремлялась за его спиной. Если он поворачивал и делал шаг ко мне, я шла назад так, будто он шел за мной. Я специально ошибалась дверью, и вбегала к ним в класс, и забирала с собой его удивление и образ его, унося в себе.
Мне казалось, из невидимого зерна вырастает дерево и теснит меня изнутри, так что трудно дышать без боли. И когда стало особенно невмоготу, я взяла бритву, завернула рукав платья и несколько раз погрузила в кожу острие. Выступившие полоски крови запеклись в четырех формах, напоминающих буквы: Л-Е-Ш-А.
Наступил некий день. Было общее собрание школы. Мы сидим в зале. И вот рука моей подруги дотрагивается до моей и передает книгу. В книге сложенный прямоугольником тетрадный лист в клеточку. Записка. Я ерзаю, чтобы скрыть стук сердца. Читаю украдкой. ОН приглашает меня на свидание после уроков. Я оглядываюсь, чтобы кивнуть ему, но не нахожу и не вижу его лица.
Нервничаю, тороплю и задерживаю время, словно ищу ключ. Наконец последний урок окончен. Бегу вниз, одеваюсь. На улице мороз. На мне белая шапочка с черными полосками и черная шубка. Прибываю на условленное место. Он стоит, он ждет. «Привет». — «Привет». — «Погуляем?» — «Погуляем». Мы идем. Скрипит снег. Дома колеблются и вытягиваются, окутанные сиреневым искрящимся паром. Из центра мы попадаем в низы: узкие кривые улочки, старые деревянные дома с огородами, по пояс засыпанные снегом. Алексей находит лавочку возле покосившейся избушки. Мы садимся. Была всего лишь минута, которая могла быть начатом чего угодно, хотя бы счастья. Но она кончилась внезапно. Он вдруг с силой схватил меня за голову; притянул к себе, и его губы прижались к моим, а нос сплющивал нос. Я попыталась откинуть голову назад, он держал крепко, я уперлась руками в его грудь и оттолкнула. Он разозлился, развернулся и ушел. Я осталась. Быстро темнело. Я побрела домой под тусклым поддельным золотом фонарей.
Он перестал меня замечать. Я страдала и мучилась, что поступила неправильно. Ежедневная боль в душе и ночи, полные ужаса.
Пришла весна. Они оканчивали школу. У них были экзамены. У меня тоже. Однажды я встретила его на улице. Мы остановились, как пораженные громом, друг перед другом, но мы это скрыли. Был ничего не значащий разговор. И мы разошлись. Но у меня был его телефон. Я пригласила его к себе. Дома не было никого. Я была в школьной форме. Коричневое платье и черный фартук. После двух-трех слов он бросил меня на кровать лицом вниз, и его пальцы стали расстегивать пуговицы. Я стала вырываться. Он держал. Но сила откуда-то взялась, я выбилась и оттолкнула его. Он, злой, убежал. После этого всякая боль оставила мою душу, и стало легко, и я больше не зависела от него, и две половинки свободы сошлись. Я выжила, но уже не осталась такой, какой была».
1.jpg
1.jpg (142.16 КБ) Просмотров: 549

На левой руке в основании ладони линия Судьбы не имеет выраженной вертикальной направленности, линия наклонена и повторяет контур линии Жизни (рис. 4 — синий).
Линия Влияния входит в линию Судьбы, однако примыкающее сверху прямоугольное образование, внутри которого участок папиллярного узора оказался приподнят, и потому на отпечатке он темного цвета.
Так выражается опасность насилия (рис. 4 — красный).
Прямоугольное образование выдавило линию Влияния из линии Судьбы (рис. 4 — л. Влияния — оранжевый).
Недостаточная вертикальность линии Судьбы в этом поле также выражает нарушения системы безопасности.
Такой исход первой влюбленности является предсигнатом.
Сам сигнал еще впереди, и скоро мы это увидим.

В.Финогеев
Суть Истины проста: спасись вначале сам, прежде чем спасать других...
Admin M
Автор темы, Администратор
Аватара
Возраст: 60
Репутация: 7
Сообщения: 711
Темы: 110
Зарегистрирован: 17.08.2014
С нами: 5 лет 6 месяцев

#4 Admin » 08.05.2015, 21:15

С учётом иного

Произошел один случай, о котором я молчал двадцать пять лет. Не мог слова вымолвить, физически, по какой-то неизъяснимой причине.
На третьем курсе была у нас педпрактика. Меня и еще ряд товарищей определили вожатыми в пионерлагерь от одного механического завода. Как мне потом сказали, на этом заводе производились военные самолеты, но тогда я этого не знал. Условия в пионерлагере были непростые. От семи утра до десяти вечера себе не принадлежишь. А с двадцати трех становишься добычей сна. Дней двадцать в таком режиме мы отработали и взбунтовались. Потребовали выходной. Администрация с большим скрипом на это согласилась. Вот подошел мой черед, я отправился в город. Субботу провел дома, а в воскресенье отправился назад в лагерь. Ехать надо было на электричке, а от станции пешком через лес. Стоят июнь. Я вышел из дома, день был пригожий, теплый. Однако, когда я достиг вокзала и вошел в поезд, на небе собрались тяжелые свинцовые тучи. Налетел шквал ветра, крутом потемнело. Мы тронулись, платформа потекла назад, сине-зеленая вспышка осветила небо, потом раздался мощнейший треск, небо лопнуло и обрушилось ливнем. Белые струны соединили небо и землю, сквозь них с трудом угадывались очертания уплывавшего города. Поезд неустрашимо шел вперед, хотя место привычного пейзажа заняли темные неопределенные предметы, малые и большие. Минут через 10 пространство просветлело, посыпал дружелюбный летний дождь.
Так въехали на мою станцию, я вышел. Еще валились крохотные мешочки воды, я задрал голову, небо было чистым и нестерпимо голубым, откуда летали капли — неясно. Я спустился на тропинку; необыкновенная свежесть воздуха разливалась вокруг, под ногами стояли озерца чистой воды, от земли поднимался теплый пар. Я скинул пиджак, стянул ботинки и зашагал босиком. Вскоре я достиг поляны. На ней было по щиколотку юлы. Вода была теплая, трава шелковистая. Птицы пели, кузнечики стрекотали, хлюпала вода под ногами, вдруг сзади я услышат шипящий звук. Я сразу выделил его из всего фона. Я обернулся. На меня летел огненный шар размером с футбольный мяч. В первые дат секунды спрессовано, целиком, не проговаривая себя, пронеслись мысли о том, что меня здесь нет, что это не со мной и этого вообще не может быть в нашей стране, которая уже построила социализм окончательно и необратимо, и в этой стране не происходят подобные вещи, поскольку им никло не разрешает происходить и случаться. Вслух я сказал: «Ни фига себе». Шар был в пятнадцати метрах от меня и двигался очень быстро. Я слупил влево, давая ему дорогу, но он тут же качнулся влево, я резво сменился вправо, то же сделал и горячий, плавящий воздух объект. Он шел на меня! Игла догадки пронзила все мое существо: это не ошибка и не иллюзия, это правда, и она происходит сейчас, здесь и со мной, и я тут один в целом свете, и нет никого. И страшная мысль вытащила за хвостик настоящий, подлинный ужас: шар целит в меня, он за мной, я его Мишень и жертва, и мне не уйти*. Я оглянулся вокруг в отчаянии, глаза лихорадочно ощупывали мир в поисках спасения. Боже мой Шипение приближалось, я спиной ощущал, как красное тело раздирает остававшиеся метры пространства. Плаза наехали на куст орешника. Ага — встрепенулся я, хотя не понимал еще, что именно ага. Мысль не поспела за действием, я пантерой прыгнул к орешнику; запустил в него руки, раздвинул в стороны, продрался сквозь него, отпустил ветви, они сомкнулись, а я, присел и вот: шар бежал за мной, налетел на орешник, раздался удар, хлопок, как выстрел из ружья. Твою мать'. — произнес я, затем осторожно приподнялся, оглядывая верхушку куста. Чисто, ничего, шар нигде не был виден, не стало и шипения. Я выпрямился и пошел вперед, поминутно оглядываясь, с ощущением инородного тела в самом себе, что-то сокрушилось, рухнуло, все вокруг стало другим, странным, таинственным, опасным, будто я очутился в заколдованном мире. Я не узнавал дороги и привычных мест. Происшествие выломало, вытолкнуло, выпихнуло реальность из того места, где она привычно находилась в моем сознании. В лагерь я пришел совершенно другим человеком. Я словом не обмолвился об этом деле, хранил молчание, как я уже сказал, двадцать пять лет. Но картина происшедшего нет-нет да и всплывала в моей памяти, я на минуту цепенел, погружаясь в переживания. Иногда она возникала совсем в неподходящий момент. Я занимался бальными танцами, и там была одна девушка, которой я. видимо, нравится. Она была замужем, но муж ей изменял и к тому же делал это в длительной загранкомандировке, в которой находился. Она была очень хорошенькая, стройная, с высокой грудью и прекрасными ногами. Она хотела со мной танцевать, а я не хотел. Она ростом быта невысокая, а мастерства еще было мало, и она висела на ноге. Я как бы об этом не говорил ей, чтоб не обидеть, а просто уклонялся от ее предложений стать моей партнершей, а так ничего не имел против. Как-то после занятий она попросила проводить ее. Мы пошли. Долго брели по улицам и говорили о всякой чепухе, руки наши сами собой сплелись, и жидкое магнетическое вещество потянуло друг к другу. Она привела меня в старинный дом, мы поднялись по лестнице на последний этаж, она шла впереди, все выше, и толкнула неприметную дверь, и мы попали на чердак. Щелкнул выключатель, свет выхватил деревянные балки, уходящие во тьму; на пату, засыпанном шлаком, стояли короба, сундуки, ящики, лежали мешки, брошены были куски арматуры, неопределенные и неясные массы хлама, из которого торчали брусья, будто сломанные мачты. Я застыл в изумлении, все вокруг было так странно, что не хватало только одного. Девушка прервала ход приближающихся чувств: «Хочешь, я подниму юбку?» — она глядела на меня с блеском в глазах, но странность окружающего вползала предательски в душу, и я мысленно закончил подступившую фразу, окруженную отвращением: не хватает только огненного шара. Вот что пришло на ум. и дрожь пробежала по телу. «Нет, — сказал я, — не надо, пожалуйста, уйдем отсюда». Девушка обиделась, и я перестал ей нравиться. Но я не мог рассказать, что со мной. Был какой-то запрет, навязанный мне оттуда. Оттуда, которое я не объяснял себе, и не трогал, и оставлял, как есть».
1.jpg
1.jpg (83.38 КБ) Просмотров: 546
2.jpg
2.jpg (62.31 КБ) Просмотров: 546

На левой руке линия влияния останавливается маленьким кружочком (рис. 4. оранжевый и красный), и, пожалуй, пришлось бы долго думать, что бы это значило, если бы не рассказанная нам история. Поскольку в традиции знаки, маркирующие опасность поражения молнией, выглядят иначе. На руке они отсутствуют. Есть одна фигура в девятом поле, т. е. на границе подпальцевых зон безымянного и среднего пальцев (рис. 5), которая близка классике. По стандарту искомый знак представляет из себя звездочку, однако в нашем случае (рис. 7. красный) мы наблюдаем усложненный (обремененный) крестик который интерпретируется как большие деньги, полученные в результате упорного труда. С другой стороны, отсутствие знаков справедливо — ведь наш герой нашел выход.

Влалимир ФИНОГЕЕВ 25.11.2004
Суть Истины проста: спасись вначале сам, прежде чем спасать других...
Admin M
Автор темы, Администратор
Аватара
Возраст: 60
Репутация: 7
Сообщения: 711
Темы: 110
Зарегистрирован: 17.08.2014
С нами: 5 лет 6 месяцев

#5 АРОН » 14.07.2016, 10:36

Опасная игра

С Ритой Лукьяновной Дубовской мы встретились в коридоре. Врач Николай Александрович Мальвин представил меня. Я начал с обычного: «Науке послужите?» — «Конечно, — отвечала Рита Лукьяновна, — я сама аспирантуру окончила. — У нее был огонек в глазах, она была открыта, а подбородок обнаруживал волю. — Я родилась в городе Шилка, в Забайкальском крае, это Сибирь, в 1936 году. Отец, Лукьян Филиппович, был из рабочих. В 1937 году его взял Сталин, и он умер в тюрьме через год. Заболел туберкулезом. В семье было десять детей. Пятеро умерли во младенчестве. Пятеро выжили и пошли разными дорогами. Старшая сестра Галина стала помощником капитана корабля дальнего плавания. Брат Вениамин стал моряком. Вера, Надежда и я стали педагогами. Но уж живого никого не осталось, только я — последняя. Я должна была быть Любовью по логике: Вера, Надежда уже были. Но родители где-то услышали имя Лариса, им понравилось, и решили назвать Ларисой. Отец пошел записывать имя и записал Рита». — «Как так?» — «Как? Поддал на радостях, десятый ребенок! Девка! Как не выпить! И забыл имя и записал, чего в голову пришло, а почему Рита пришла в голову — бог весть. А мне Лариса больше нравится, чем Рита». — «Как звали вашу маму?» — «Агриппина Николаевна». — «Она долго прожила?» — «Долго. За восемьдесят». — «А что за город Шилка?» — «Он назван от реки, там большая река Шилка. Она была судоходна. Поселение не такое старое, с конца XVIII века. Там был казачий острог. Земли вокруг были плодородные, народ потихоньку подъезжал. Есть храм Святых Апостолов Петра и Павла. При царе построили». — «А что вокруг?» — «Вдалеке — горы, леса». — «Грибы, ягоды». — «О, да! Объедались ягодами». — «Черникой?» — «Нет, черемухой, у нас там черемуха росла в городах». — «Учились в Шилке?» — «Нет, мы переехали в Читу, от нас двести километров». — «Почему?» — «Хотели жить получше, наверное. Там я окончила школу, потом музыкальную школу, потом поступила в музыкальное училище. В детском саду воспитательница села играть за пианино. Я как увидела, все — лучшего инструмента для меня больше не было. И когда воспитательница играла, я к ней все лезла и лезла. Наконец ей это надоело, она мне стала говорить строго: «Иди сюда, садись. Вот это — «до», смотри, — и нажимала соответствующую клавишу. — Это «ре». — И воспроизводила звук. После училища я хотела поступать в консерваторию, но у нас во Фрунзе не было консерватории». — «Подождите, вы же в Чите находились». — «В Чите, а оттуда — во Фрунзе. Там я поступила в институт искусств на отделение фортепиано. Я любила играть, играла по девять часов. После окончания поехала в Москву поступать в аспирантуру в консерваторию. Меня приняли, но не как пианистку, а на отделение теории музыки. Потом я привезла сына». — «Значит, вы вышли замуж? Когда? Где?» — «Во Фрунзе. В 1960 году. В 1961 году уже сын родился». — «Как познакомились с мужем?» — «Не помню. Должно быть, на танцах. Я любила танцевать. У меня было по три партнера за вечер. Со мной любили танцевать. Я музыкант, мимо такта ногу не поставлю». — «То есть на ногу не наступите?» — «Нет», — отвечала со смехом Рита Лукьяновна. «Как звали мужа?» — «Анатолий. Красавец. Блондин. Я его очень любила». — «Почему развелись? Вы ведь развелись?» — «Развелись. Почему? — задумчиво произнесла Рита Лукьяновна. Помолчала. Ответила вопросом риторическим: — А почему люди разводятся? — Пожала плечами. — Он родом с Курильских островов, решил уехать туда, а я не поехала». — «Вы говорили, что любили его, почему же не поехали с ним?» — «Видимо, до этого что-то случилось». — «Что же?» — «Сейчас уже не вспомню». — «После мужа у вас был еще кто-нибудь?» — «Друзья были, но я ни с кем не жила. Поскольку неофициально. Я жила только с первым мужем. Он был настоящий мужчина. Я и сейчас его люблю». — «Что дальше?» — «Три года отучилась в аспирантуре. Мы поменяли квартиру — из Фрунзе на Москву. Так я стала жить в Москве. После окончания аспирантуры я стала преподавателем по теории музыки». — «Были какие-то происшествия, опасности в жизни?» — «Вот руку мне сломали». — «Как, каким образом. Кто?» — «Я жила в квартире, где две комнаты были мои, а одна не моя, там жили другие люди, они ночью работали, а днем спали. Сын уже жил отдельно. Он вырос, выучился, стал инженером. Я днем играла на фортепиано. Им это надоело. Они вошли ко мне и вот здесь, — она показала плечо, — надавили и сломали, вот видите?» Я взглянул на руку, рука выглядела неестественно выгнутой. «Я, конечно, могу играть, но уже не так, как прежде». — «Да. Никогда бы не подумал, что игра на пианино могла бы быть опасной». — «Да, спасибо, не убили». — «У вас были любимые занятия, увлечения?» — «Я пишу стихи. Начала писать в аспирантуре. Могу на любую тему написать». — «Прочтите что-нибудь». Рита Лукьяновна прочитала с выражением: «Мы живем в пансионате, / За продукты мы не платим. / Завтрак, ужин и обед — / Распрекрасней жизни нет. / Дети нас сюда сослали, / Внуки тоже их сошлют. / Самый лучший дом Печали, / Благодетельный приют. / А когда конец настанет, / Сердце биться перестанет, / Нас, наверное, сожгут, / В урну прах наш соберут. / А пока не унываем, / Песни разные поем, / И остаток жизни, знаем, / Мы спокойно доживем». — «Ну что, интересные мысли, — сказал я. Еще вопрос: как прожить долго?» — «Во-первых, должно быть намерение прожить долго, надо хотеть жить. Надо любить жизнь. Во-вторых, должно быть занятие. Я, например, читаю, слушаю музыку, танцую. Дружу с мужчинами и женщинами». — «Что пожелаете молодежи?» — «Прежде всего нужно получить хорошее образование. Но кроме этого, надо обязательно научиться играть на музыкальном инструменте, танцевать. Пожелаю, чтобы они уважали и любили друг друга».
1.jpg
1.jpg (105.06 КБ) Просмотров: 421
2.jpg
2.jpg (108.88 КБ) Просмотров: 421

На левой руке к одной из линий Солнца (рис. 2, желтый) примыкает треугольная фигура с линией, идущей в поле 1 (зона Венеры) (рис. 2, синий), это выражение музыкального дарования. Если бы линия не прерывалась, у обладателя сложилась бы успешная карьера пианиста. Перелом руки выражен треугольной фигурой на линии головы (рис. 2, л. головы — оранжевый, треугольник — розовый), выше расположены шлемовидная и круговая фигуры (рис. 2, красный) — это обозначение нападения.

14.07.2016 / Владимир Финогеев 7 Дней


(Круговая фигура данного типа, по описаниям признаков профессором Стояновским, отражает травму головы и возможную предрасположенность к эпилепсии Рис.345,346 Стр. 243 - Беспалов Н.)
Все вокруг нас и в нас - работа энергий. Энергии образуют все и все, в конечном итоге переходит в энергию.
АРОН
Аватара
Репутация: 11
Сообщения: 770
Темы: 122
Зарегистрирован: 21.08.2014
С нами: 5 лет 5 месяцев


Вернуться в Знаки опасности.

Кто сейчас на форуме (по активности за 5 минут)

Сейчас этот раздел просматривают: 1 гость