Судьба или предрасположенность?

Список разделов В.В.Финогеев - архив статей Линия Судьбы

Описание: Статьи затрагивающие поведение линии Судьбы.

#1 АРОН » 29.08.2014, 11:01

Абсурд с прицелом.

Зачем меня туда понесло? Зачем меня понесло в эту комнату? Самую дальнюю, в тупике большого подвального помещения? Привычка все проверять? До всего доходить лично? Будь она неладна. Шел ремонт. Это была единственная комната, где было окно. Маленькое и узкое, как амбразура. И надо было решить, ставить решетку или нет. Я пошел посмотреть. А ведь мог бы поручить. Зачем мне все это было нужно? Идти куда-то, смотреть, да и офис этот. Зачем было переезжать? Зачем? Когда я приготовился умирать? Бред. Нелепость. Абсурд.Абсурд начался раньше, примерно за год.Конец августа. Суббота. Отличный день. Поехали к Коське на дачу. Слегка размяться и отдохнуть. У него банька, русская, бревенчатая, в общем — класс. Приняли баньку. Девушки уехали. Мы за стол, как положено. Закусить и пофилософствовать о том о сем. Все было самое простое: вареный картофель с укропчиком, грибочки, селедочка, черный хлеб. Ну и «Пшеничная» из морозилки в подернутой инеем бутылке. Закусывали часов пять или шесть. Во мне было тогда сто десять кг. И организм принимал все. Покушать я понимал, чего греха таить. В общем, посидели хорошо. Вернулся домой, рухнул в постель. Утром просыпаюсь: душ, бритье, иду на кухню. Завтракать. Завтракал я солидно. К примеру, яишенку из шести яиц с ветчинкой. Тостов немеряно с кофием. Захожу на кухню: шипит яичница на столе. Сажусь, и вдруг — что за черт? Оторопел. Потому как есть не хочу. Не хочу и все! В жизни не бывало, чтобы не было аппетита. Заставил себя — ковырнул кусок, отправил в рот, проглотил. Он колом встал в животе. Думаю, что за новости? И подташнивать принялось. Неужели перепил вче-ра? Да нет — обычная доза. Может, грибы? Звоню Косьяну. «Ты как?» — спрашиваю. «В порядке, — отвечает, — никаких проблем». — «А мне чего-то нехорошо. Может, грибы не того?» — «Да ты че? Грибы первоклассные. Я сам вчера полкила умял, и ничего. Беленькой, наверное, ты перебрал чутка». «Вряд ли, — говорю, — обычная мера. Ну ладно, раз у тебя все нормальком, то и у меня пройдет». «Пройдет, — гаркнул Косьяныч, — ерунда все».Пошел на работу. В животе вроде успокоилось. Втянулся в процесс, забыл обо всем. Подходит время обеда. Раньше зверский аппетит наблюдался. Сейчас — полный ноль. Думаю, ни фига себе. Что это? Но ритуал не стал нарушать. Пошли в ресторанчик на ланч. Взял борщок. На второе — кусок жареного мяса. Ложку пропихнул, вторую, а после третьей нехорошо у меня в кишках сделалось. Боль, резь — ну невозможно. Отодвинул тарелку. Сижу. Меня спрашивают: «Ты чего?» — «Да вот чего-то не пошел борщок». Они глаза вытаращили. Еще бы! Прежде за мной никто угнаться не мог. В момент все проглатывал. Тут меня ужас сковал. По спине — пот холодный. Натурально. Все — приехали. Батя-то у меня от рака пищевода умер. Вот так.И пошло. Есть ничего не могу. К врачу идти — боюсь. Но пошел-таки. Приперло. Проверили, ничего такого не нашли. Не хватает какого-то фермента. Дали лекарства. Пью — не помогает. Думаю — врут все. Скрывают. На самом деле — рак у меня. Все, кранты. Перешел на овсянку, да и то — пару ложек, больше не принимает душа. В общем, финиш.Через год от меня килограмм сорок осталось, не больше. И ощущение — последние дни доживаю. И принесло, значит, меня в эту комнатушку. Со мной прораб, юркий жилистый мужичонка. Подошли кокну, разглядываем. Я говорю: «Зачем тут решетку? Новорожденный и тот не пролезет». А прораб говорит: «Нет, это обман зрения. Оно больше, чем кажется». Стоим, спорим. Тут паленым запахло. А он стоит курит. Я на него смотрю: «Ты че, прожег себе что?» Он себя оглядел: «Да нет, ничего». Я глянул на дверь — она здоровая, плотная, металлическая, — а из-под нее тонкая струйка дыма. Я к ней — распахнул. И дым рекой в комнату. Грязный, едкий. Горло как клещами перехватило. Горим! Пожар! Дверь захлопнули, а дым изо всех щелей валит. Прораб кричит: «Давай в окно». Я ору: «Очумел, не пролезем». Он тоже: «Скидывай пиджак, лезь! Руки вперед!» Руки проскользнули, за ними голова. Он сзади меня вытолкнул. Я очутился в яме. Потом его за руки вытянул. И так это быстро случилось, что сижу на земле и не понимаю, где я? Пальцы в крови, и плечи саднит, а так — цел. Да. Тут я понял, что не умру вовсе. Что-то упало с души. И чувствую: жрать хочу неимоверно. И опять начал есть, как раньше, и живот все принимает. Располнел, но не так, как прежде, старые костюмы все равноостались велики. Ограничивать себя стал, потому как какая-то мысль точит, понять ее не могу, но дивлюсь сильно».
Абсурд с прицелом..jpg

Глубокая, четкая линия судьбы «ремонтирует», прикрывает собой порвавшуюся линию жизни (рис. 3—4, линия жизни — красный, судьбы — синий). Интерпретация представляет собой реплику с рисунка, она почти визуальна: жизнь порвется, но судьба прикроет — спасет, вызволит, избавит от опасности. Обратите внимание: главная вертикаль (линия судьбы) предельно глубока и сильна. Один из аспектов такого свойства линии — предопределенность хода событий. Человек, не подозревая ни о чем, увлекается, поглощается фатумом. Этот простой рисунок отражает загадочный, необыкновенно сложный для понимания конфликт между некими системами — одна влечет человека к гибели, другая — к спасению. А сознание выступает в роли наблюдателя за противоборством неподвластных ему сил. По всей видимости, противоречие должно разрешаться через нравственный уровень.

В.Финогеев 7-13 октября №41 1996г. "7 Дней"
Все вокруг нас и в нас - работа энергий. Энергии образуют все и все, в конечном итоге переходит в энергию.
АРОН
Автор темы
Аватара
Репутация: 11
Сообщения: 762
Темы: 122
Зарегистрирован: 21.08.2014
С нами: 4 года 10 месяцев

#2 АРОН » 29.08.2014, 11:29

Аленький цветочек.

«Вечером повысилась температура и заболел низ живота. Утром вызвали «Скорую». Было 13 февраля. Мне было тринадцать лет. Меня доставили в приемный покой. «Ждите врача», — сказала медсестра, вы¬шла. Мы остались вдвоем с мамой. Сделалось тихо. Над широким окном в другое помещение тикали большие часы. Вдоль стен два узких стола грязно-белого цвета. Вдалеке хлопали двери, раздавались голоса. Было прохладно, я куталась в платок и ничего не ощущала, кроме тупой мерной боли. Я ничего не знала заранее. Я не слышала шагов по коридору. Дверь стукнула, вошел невысокий плотный мужчина. На голове волнистые волосы, на глазах — круглые очки без оправы, на крепких выпуклых щеках — ямочки. Я влюбилась. Мгновенно. Никто мне никогда ничего не рассказывал, и я не знала, что это. Никогда не испытывала. Внутри будто высыпается самосвал горячего снега. В груди, в животе клетки тела завибрировали, задвигались в неизвестном ритме. Отдельно от меня, независимо от воли. Он еще ничего не сказал. Едва вошел. Его взгляд еще не проделал пути в мои зрачки. Я почувствовала, что боли больше нет, что я здорова. Тело горело. Стало жарко. «Ну, что тут у нас?» — сказал врач. И голос был тот самый, который жил все это время в тайнике души. Мама рассказывала за меня, я плохо слышала и понимала. Я смотрела и отводила глаза, и желала видеть его и боялась. Меня определили в палату. Выдали халат, тапочки. Врач удалился. Но я смутно понимала, что жизнь моя уже никогда не будет прежней — легкой, бездумной, текущей сама по себе. Теперь где-то в других комнатах ходил таинственный человек, получивший надо мной полную власть, и, где он ходил, там ярко светило солнце, бил свет. Когда я поднялась по стертым ступенькам наверх, в палату, боль вернулась на свое место. Кровать была у двери. Я легла головой в подушку. Где он, почему его нет так долго? Я не могу без него, не могу дышать, видеть, думать. Как сладко, и как горька эта сладость. Как больно в груди, и как хорошо от этой боли. Я немного поплакала. «Брось, пройдет», — услышала я голос. Оторвалась от подушки: девочка моего возраста. «У меня тоже болело, потом пара уколов — и все. Как не бывало». Вид у нее был понимающий. «Наташа», — сказала она. «И я Наташа», — сказала я. «Здорово», — удивилась она. Появилась медсестра, в двух маленьких пластиковых стаканчиках поставила передо мной таблетки. Следом — другая со шприцем. Вкатила укол. Укус пчелы. Запах спирта, холодок приложенной ватки. Я тяжело вздохнула. Я хотела видеть врача и страшилась. Если увижу — умру. А не увижу — не смогу жить. Томительно прошел день, врач не появился. Вечером, облокотившись на подоконник, глядя на больничный двор, освещенный оранжевыми фонарями, мы разговорились с Наташей. «Мы на эти святки гадали, — сказала она, — я поставила свечу перед зеркалом и смотрела». — «И?» — «Так ничего и не увидела». — «Ничего-ничего?» — «Ну, в общем, ничего. Так, что-то мелькнуло — будто сбоку, я за ним глазами — оно и выскочило за зеркало. Так я и не разобрала, кто это». Помолчали, упершись носами в холодное стекло. Черные липы раскинули корявые руки, в них застревали взгляды. Под ними белый снег. «Мы тоже гадали», — сказала я. «А вы как?» — «Выбежали на улицу с девчонками, надо было спросить имя у первого встречного». — «Ну кто тебе попался?» — «Его звали Юрий». — «Интересно». — «Ага». «Девочки, отбой», — провозгласила медсестра. Мы улеглись. Врач показался на утреннем обходе. Сначала пала¬та наполнилась женщинами в белых халатах, потом во¬шел он. Подошел ко мне. Смотрел внимательно, улыбался, и ямочки на щеках, и пальцы, и голос бархатистый и с легкой хрипотцой—от всего кружилась голова, мне хотелось броситься к нему и прижаться к груди и не выпускать из объятий. И мне хотелось его поцеловать. Губы и особенно ямочки на щеках влекли неодолимо. Я держалась рукой за металлический край кровати, чтобы не унесло. Мне было неловко: сердце так билось, что, казалось, всем слышно. После обхода я еле отдышалась. Наташка поглядывала на меня с непонятным выражением. Меня трясло, я слонялась из угла в угол, нестерпимо желая видеть врача. На третий день я ходила мимо ординаторской, заглядывая в приоткрытую дверь. Однажды в щель я увидела его лицо, и меня наполнило счастьем. Я шла назад, улыбаясь, унося с собой длящийся образ, будто зажав его в сердце, храня его, не выпуская. Как все необыкновенно! Все вокруг исполнилось волшебного смысла и значительности. Взгляд попадал на желтоватую, замызганную стену и любил ее, переходил на вытертый добела посередине линолеум и восхищался. Он ходит по этому полу, и, может быть, его рука иногда касается этих стен. «Наташ, — спросила я подругу, — а как зовут нашего врача, я никак не могу запомнить». Наташка посмотрела с сочувствием и произнесла медленно, чтобы до меня дошло: «Юрий Иванович». Я вздрогнула. И потом повторяла про себя без конца, и при каждом повторе сердце билось сладко. На четвертый день я обратилась к Наташке: «Наташ, я не могу больше. — Наталья кивала. — Передай нашему врачу, что я его люблю». Наташка посмотрела на меня: «Нечего передавать, и так уже все всё видят и знают». — «Да ты что?» — «Да». — «И Он?» — «Ну, чай, не дурак». Меня это потрясло, слезы полились. На следующий день он должен был делать мне обследование, и для этого я должна была сесть в гинекологическое кресло. Я вошла. Меня колотило. Я стала располагаться, он что-то говорил, голос его вдруг сделался маленьким, будто его сплющили утюгом, и тихим-тихим, и все стало темнеть-темнеть, и я потеряла сознание. Очнулась, он тер мне виски. Голова охвачена жаром. Он привел меня в чувство, а потом произвел осмотр. После я целый день лежала и перед глазами — туман. Скоро я поправилась, перед выпиской он сказал: «Вот ты вырастешь, влюбишься еще и забудешь старика». Ему было тридцать четыре года. Я мотала головой. Я знала: буду любить вечно. Меня выписали, мы расстались. Через полгода я заболела тем же, но меня направили в другую больницу. Открывается дверь в приемном покое, и появляется Он. Оказывается, он перевелся в эту больницу, и мы опять увиделись. Стоял сентябрь, было довольно тепло. На следующий день я вышла из ворот больницы в чем была: в халате, в тапочках, — села в автобус, приехала к друзьям. Провела у них день, позвонила маме, сказала, что не вернусь в эту больницу. Не понимала, что со мной. Я только знала, что, если вернусь, случится неизвестно что или я умру от боли. Прошло много лет, чувство поутихло, то ли свернулось в улиточку, которая ползет где-то в непонятном пространстве. Много лет прошло. Загадка осталась. Я мечтала полюбить высокого стройного красавца, супергероя. А тут невысокий, толстенький. А вот влюбилась, и ничего тут не поделать».
Аленький цветочек.jpg
Аленький цветочек.jpg (57.67 КБ) Просмотров: 1744

На левой руке линия Влияния вошла в линию Судьбы, однако затем линия Судьбы останавливается.
Потом кар¬тина повторяется со смещением, и линия Судьбы прекращает свое течение (рис. 4, обе линии Влияния — желтый, л. Судьбы — синий).
Разрывы л. Судьбы указывают, что чувство не имеет будущего.
Линии Влияния связаны с поперечной линией, имеющей островки (рис. 4 — красный), — это выражение заболевания.
Одна из трактовок — любовь к врачу.

В.Финогеев 06.08.2012 г. "7 Дней"
Все вокруг нас и в нас - работа энергий. Энергии образуют все и все, в конечном итоге переходит в энергию.
АРОН
Автор темы
Аватара
Репутация: 11
Сообщения: 762
Темы: 122
Зарегистрирован: 21.08.2014
С нами: 4 года 10 месяцев

#3 АРОН » 29.08.2014, 11:38

Алхимия перемен.

Во сне приснилась очередь. Последним стоит какой-то древний старикан. К нему подходит человек и спрашивает: «Где тут, извините, крайний?» — «Здесь, а что вы хотите?» — «Желаю скинуть один и прикупить три червонных туза на вторую оболочку». — «А как ваше имя?» — «Иридий». — «Далеко пойдете, юноша». — «А вы-то, собственно, кто такой?» — «Менделеев».
1976 год. Для начала не удалось проткнуть единой нитью купол неба. Одним стежком отсюда — туда. Голубая аэронить Челябинск—Киев принципиально лопнула. Вмешательство Москвы. Форте из кассы: «Объясняю, мимолетные мои, только через Москву». Масляный звук небесной молнии. Из трещины рука сеятеля. Москва — золотой смерч. Пылесос в Эдем. Кривая через Москву короче любой прямой.
«Послушайте, я люблю Москву. Возьмите рентген и обнаружьте уже. В мозгах — Кремль. В сердце — Красная площадь. В заднем проходе — лучший в мире метрополитен. Но хотя бы раз человеку может понадобиться Киев? Еще вчера, месяц назад, сразу же перед Новым годом был прямой рейс, — Гаргантюа челябинской выделки вытирает крутой лоб. — Кто-нибудь понимает, что здесь происходит?» Двое в одинаковых пальто радостно кивнули.
Через открытую дверь дамского туалета перехватываю пристальный взгляд старухи. У нее на груди военно-полевой бинокль 7x50.
Забрасываю бумеранг взгляда за горизонт, облетаю рубиновые звезды.
Москва — обжигающий желток слева по центру бескрайнего белка.
Москва — высокие люди с пьедесталами под мышкой.
Москва — выписка из дурдома. Роды из бледного графика в трехмерие с хорошим довеском на швейцарском циферблате.
Вечный, вечно влекущий, соблазняющий, кишащий богами город.
«Москва? Ты не знаешь, что делать в Москве? Делаешь так: хрустящий батон хлеба режешь вдоль — не надо интеллигентничать, поберегите свою шляпу — затем укладываешь сантиметровый лист — заостряю ваше внимание — настоящей, реальной докторской колбасы, садишься всем лицом к Марксу и непременно поясницей к Большому театру, потому что, когда ты положишь хороший кусок за щеку, закатишь глаза и воочию узришь четверку чугунных жеребцов на крыше, то ты поймешь, в чем сила этого города».
Раскидываю серебристые крылья — всасываю траекторию Челябинск—ОНА. Пью реку ожидания. Лопается резина времени, под крылом разворачивается центр вселенной. Диффундирую лбом в иллюминатор.
Москва производила закат и стояла по колено в золотом бульоне. Чувствовал неловкость, пролетая незаслуженно высоко над священным местом. Судьба отвела взгляд. Невидимый останавливающий жест. Рано душе под великодержавный каток.
Отяжеленный близостью, почтительно чиркнул по периферии переездом Домодедово—Внуково. За черным змеиным частоколом леса дрожали таинственные выси. Выдергивались нити из полотна, закручивались узлы. Огонь дремал в спичечном коробке. Прокладывался водопровод. Добывалась медная руда. Отливались формы для труб.
Девять лет совершал набеги. Промахивался. Москва — разноликая, разнотелая, разнохвостая. Нежная и беспощадная.
Вылезла перестройка из мешка времени. Пошел Фанта-Клаус под кокаколь-ный звон. Застучали молотки фортуны. Вознеслись пирамиды.
Еще пять лет улетело. По годику на каждый лучик рубиновой звезды. Все по пунктам, по протоколу: огонь, вода — в наличке, медь приватизирована.
Продаю квартиру в Челябинске, пролезаю через ушко «Тибета», приобретаю точку опоры в Кузьминках. Старуха с биноклем скидывает веревочную лестницу. С тремя тузами через платину к золоту. Хруст извилин плавно перешел в хруст кожаного кресла с чудным видом на набережную в километре от Кремля. А если чуть закатить глаза: в звездной мгле летит четверка коней в мощной руке Аполлона».
Алхимия перемен..jpg

Мощная главная вертикаль — линия судьбы (рис. 3—4, синий) — вырывается из глубокого ответвления на линии жизни (рис. 3—4, красный), которая в данном случае означает переезд.
Толкование морфологически наглядно.
Переезд возвышает судьбу.
Увеличение социального, материального положения после переезда.
Обладатель признака страстно стремился к переезду в столицу и связывал с этим большие надежды.
Надежды, как мы можем наблюдать, инспирировались соответствующим рисунком на правой руке.

В.Финогеев 14.12.2009 г. "7 Дней"
Все вокруг нас и в нас - работа энергий. Энергии образуют все и все, в конечном итоге переходит в энергию.
АРОН
Автор темы
Аватара
Репутация: 11
Сообщения: 762
Темы: 122
Зарегистрирован: 21.08.2014
С нами: 4 года 10 месяцев

#4 АРОН » 29.08.2014, 11:52

Анданте.

«Катя-секретарь позвонила: «Тебя к начальнику». Я встала, поправила локон. Одернула юбку. В приемной — никого. Кати не было. Я толкнула дверь. Он стоял спиной, говорил по телефону, глядел в окно. Я двинулась, чтобы выйти. Он сделал жест рукой, чтобы я осталась. Повернулся, кивнул в подтверждение жеста. Интересно, для чего вызвал? Он продолжил разговор. Отвернулся. Я послушала, потом мысли уплыли в сторону. Какое-то время их совсем не было. Счастливая пустота. Вчера перед сном прокралась странная идея: неплохо бы завести роман с шефом. Так, без корысти. Я работаю здесь уже два года. Отношения с начальником сложились хорошие. Сами собой, без усилий, во всяком случае, с моей стороны. Он относился ко мне всегда мягко, защищал и помогал. Смутно я ощущала: он испытывал симпатию. Не придавала этому значения. Я была поглощена работой, старалась преуспеть, быть лучшей и, кажется, стала ею. потому особое отношение относила на счет своих заслуг. Ни в какой момент не предполагала, что между нами может что-нибудь возникнуть. Во-первых, он был женат, во-вторых, старше меня на двадцать лет, в-третьих, если бы я спросила себя, нравится ли он мне, то не смогла бы дать внятного ответа. Благодарность была, но не более того. Откуда же прихоть завести роман с шефом? Тут я чуть не рассмеялась, это не прихоть, не идея, не чувство — это шутка! Я с трудом могла представить шефа в роли возлюбленного. И даже в моих подчас разнузданных фантазиях я была не способна вообразить его в качестве любовника. Большой, тяжелый, он меня просто раздавит. Я с трудом сдержала смешок. Шеф закончил говорить, положил трубку. Пристально посмотрел мне в глаза, ничего не говоря. Был в глазах какой-то намек, будто он прочитал мои, только что пробежавшие, мысли. Так, что я смутилась. Вдруг он говорит: «А что вы делаете сегодня вечером?» «Вы хотите поручить мне работу?» — спросила я. «Нет, — сказал он, — хочу пригласить вас на ужин». Я замерла: вот так разворот!
Охватила легкая дрожь. Не оттого, что он начинал нравиться. Я смотрела на него: черты крупные, лицо мясистое. Я пока не понимала, как такое лицо может нравиться кому-либо. Я с отвращением ощущала, что мое дыхание участилось. До того как я вошла, пока стояла и присутствовала при его разговоре по телефону, между нами была дистанция. И вот он ломал дистанцию. И это вызывало волнение. Он произнес: «Ну так как?» Была пауза. Он ждал, я думала, мысли неслись, как люди на поезд. Откажись, — говорила я себе. — Вежливо. Придумай предлог и откажись. Он женат, он старше, и он тебе не нравится. «Хорошо, я принимаю ваше приглашение, — сказала я, и голос стал низким, будто я уже знала, чем все кончится. Но я ошибалась. Ладно, всего одна встреча, ну поужинаем, но, может быть, что-то будет после, но всего один раз, больше — нет. Не надо это серьезно воспринимать. В ресторане я плохо узнавала себя. Я была скованна, не умела поддержать разговор, нет, разговор я поддерживала, но приходилось искать слова, раньше они выходили сами собой, легко и плавно, а тут я рылась в памяти, в сердце, еще где-то, словно переворачивала страницы словаря. Он не замечал моего состояния. Бокал красного вина помог не сразу. Беседа увильнула в производственное русло, тут стало полегче: тема знакома. Он вдруг рассмеялся. Я запнулась, не поняла. Он сказал: «Мы тут с тобой какую-то планерку устроили в узком составе, а? Ты как думаешь?» Я вежливо улыбнулась. Тут в мерцающем воздухе зала возникла мелодия. Вначале — нежные удары прозрачных небесных колокольчиков или что-то в этом роде. Потом душа вплелась в сжимающий, восходящий ритм виолончели, скрипок, человеческих голосов. Я уловила английские слова: «Сделай меня сильной и заставь меня петь». Он пригласил на танец и изобрел рисунок, соответствующий музыке. Стало легко. Все совпало: третий бокал вина, музыка и решение, что не стану занимать место его жены. Несмотря ни на что. Путы растаяли. Дистанция была преодолена, скомкана и отправлена в ведро. Казалось, навсегда. Оказалось — нет. Он вез меня на такси ко мне домой — я снимала квартирку на окраине. И скованность вернулась. И сердце обросло кирпичной кладкой. Мы подъехали к дому, я вышла. Он подошел к таксисту и переговорил с ним. Тот кивнул. Мы вошли в подъезд. Было темно, и темнота воняла. Мне было стыдно. Он взял меня под руку. Мы добрались до лифта. Поднялись на мою площадку. Он остановился перед дверью. Я не знала, как поступить. Не смотрела в глаза. Он будто оставлял решение за мной. Или казалось? В следующую секунду он поблагодарил за прекрасный вечер, шагнул в лифт, двери сомкнулись, кабина со скрежетом провалилась вниз. Я постояла, облегченно вздохнула, вошла в квартиру. Утром на работе мы общались так, как будто ничего не произошло. Проходит несколько дней, опять меня вызывают к нему. Он приглашает в театр. Идем, потом едем перекусить, потом он провожает меня домой, потом скрывается за дверьми лифта. Ни пожатия руки, ни поцелуя, ничего. Через месяц приглашает в кабинет «Я снял тебе другую квартиру. Нельзя жить так далеко от работы». «Да, но...» — начала было я. Он мягко остановил: «Это ни к чему тебя не обязывает». Квартира была роскошная. Я перебралась туда. Оказалось, есть маленькая неправда — это обязывало. Я чувствовала досаду. Однако его поведение не изменилось, он вывозил меня в свет, развлекал, делал подарки, привозил в новую квартиру и исчезал, не переступая порога. Так продолжалось полгода. На работе жесты, взгляды, касания рук были исполнены совершенно другого смысла — ожидания. Сердце запуталось в щупальцах любопытства, попало в сети соблазна. Меня влекло к нему. И однажды я попросила его не уезжать. Мы стали близки. Наши отношения продолжались два года. Я никогда не заговаривала о его семье и ничего не просила. Мне было хорошо. И вот опять перед сном пришла мысль: пора кончать отношения. И это была странная, невозможная идея. Казалось, нельзя и нечем разрезать возникшие узы. Но обстоятельства слышат. У него возникает конфликт с президентом фирмы, он кладет заявление на стол, уходит с работы, попадает в больницу с инфарктом. Мы перестаем видеться в привычной обстановке, это ослабляет чувства, и, наконец, связь рвется, как умирает последняя нота: звука уже нет, лишь память о нем еще длится в душе».
1.jpg
1.jpg (147.85 КБ) Просмотров: 1742

На правой руке линия Влияния входит в линию Судьбы и не пересекает ее (рис. 4, л. Влияния — оранжевый, л. Судьбы — синий).
По правилам отношения нашей героини с начальником, если линия влияния не пересекает линию Судьбы, должны перерасти в окончательную стабильность.
Меж тем мы обязаны сделать противоположный вывод: связь недолговечна.
Наш вывод определен следующим показателем: линия Судьбы представляет собой отрезок, заканчивающийся вилочкой.
Длина отрезка от момента входа линии Влияния и до вилкообразного окончания линии Судьбы составляет около двух лет.
Вилочка интерпретируется в данном случае буквально — разрыв отношений.

В.Финогеев
Все вокруг нас и в нас - работа энергий. Энергии образуют все и все, в конечном итоге переходит в энергию.
АРОН
Автор темы
Аватара
Репутация: 11
Сообщения: 762
Темы: 122
Зарегистрирован: 21.08.2014
С нами: 4 года 10 месяцев

#5 АРОН » 29.08.2014, 11:55

Анисовая весть

«Мой старший брат занимался бизнесом в России, Однажды он позвонил мне и сказал, что хочет обсудить со мной одно важное дело. Он прилетел в Индию, встретился со мной и рассказал, что открыл не просто доходную, а супердоходную перспективу. Речь шла о покупке списанных судов в России и переправке их в Индию, в Аланг (штат Гуджарат) для последующей резки на металлолом. Вложения давали по расчетам фантастическую отдачу. Он уговорил меня оставить работу судового инженера (вот еще почему ему была нужна моя помощь) и полностью сосредоточиться на новом проекте. После мучительных размышлений и сомнений я согласился. Мы отправились вместе в Аланг и договорились. Брат уехал в Россию и через месяц сообщил, что нашел подходящее судно, заключил договор и внес часть денег. Остальную часть суммы мы собрали по родственникам и внесли позже, в сроки, указанные в контракте. Все начиналось прекрасно. Оставалось только отбуксировать корабль.
В тот роковой день после завтрака в доме не оказалось кардамона и анисовых зерен, которыми я заканчиваю трапезу. За последние двадцать лет это случилось всего один раз — в день, когда моя жена поранила руку. Она заразилась столбняком и едва не умерла. Я воспринял это как дурной знак. Дальнейший ход событий подтвердил самые худшие опасения. Покупатель нашего судна, с которым у меня во второй половине дня были назначены переговоры, отказался встречаться. Я ничего не мог понять. Скоро все разъяснилось. Вечерние газеты запестрели заголовками о беспрецедентном падении цен на металл. Верфи в Аланге остановились. Все поступления новых судов прекращены. Сделки аннулируются, Я бросился в Аланг в отчаянной и лихорадочной попытке протолкнуть наш товар. Тщетно. Порт был забит плавучим металлом под завязку. Наше судно никому не было нужно.
Вернувшись домой, я несколько дней не выходил из комнаты. Сидел как в тумане, уставившись в одну точку. Но старший брат продолжал бороться. Мы стали искать покупателей в других странах, главным образом в Германии и Испании. Так продолжалось не один месяц, В конце концов покупатель был найден. Но судно ушло за бесценок. Причем большая часть вырученных средств пошла на оплату простоя судна в порту. Мы потеряли все наши сбережения остались должны. Все кончено».
Анисовая весть.jpg
Анисовая весть.jpg (39.36 КБ) Просмотров: 1741

Ответственным за эту безобразную историю является островное образование на главной вертикальной линии — линии судьбы. Он может располагаться в любой ее точке. Индивидуальные значения признака чрезвычайно многообразны. Но смысл один. И он всегда негативен. Обобщенное толкование знака сводится к серьезным материальным потерям и материальному ущербу, потере социального статуса. Знак также может нести с собой разрушение брака и смерть близкого человека, кражу имущества, неспособность выплатить денежный долг. При нарушении системы самосохранения остров на линии судьбы «участвует» в ограблениях с травматическими последствиями для тела владельца. При отклонении программы физиологического развития остров указывает на потерю работы или финансового положения в результате болезни. Следует выделить особенности данного признака. Во-первых, остров на главной вертикальной линии указывает что череда неблагоприятных событий неподвластна воле человека. События жестко детерминированы. Отвратить их особенно при глубоком четком и большом островном образовании невозможно. Это судьба. Кстати, взгляните на руку нашего героя. Именно такой, классический рисунок мы наблюдаем на его линии. Во-вторых наличие острова на главной вертикали указывает, что обладатель будет глубоко переживать удары судьбы.
Человек может претерпевать различные внешние катаклизмы, но когда они выражаются на руке другими показателями, он не принимает их близко к сердцу или, во всяком случае, рана быстро затягивается, и он вскоре восстанавливает душевное равновесие. Не так у владельцев островков. Они уязвлены происходящим, морально подавлены, их дух сломлен. Он впадает в жесточайшую депрессию, продолжающуюся до тех пор, пока они находятся как выражаются профессионалы – внутри знака…
Но, к счастью, всему есть конец. И когда человек «выходит» из острова, он вновь обретает силы жить и побеждать.

В.Финогеев
Все вокруг нас и в нас - работа энергий. Энергии образуют все и все, в конечном итоге переходит в энергию.
АРОН
Автор темы
Аватара
Репутация: 11
Сообщения: 762
Темы: 122
Зарегистрирован: 21.08.2014
С нами: 4 года 10 месяцев

#6 АРОН » 12.09.2014, 20:42

Безошибочное пространство.

«На мне зеленая юбка и кофточка в тон. На ногах босоножки. Через плечо холщовая сумка. Лето. Тепло. Около шести. Еду домой. Длинный, как сороконожка, автобус. «Икарус». С гармошкой и вращающимся кругом посредине. Но музыки нет, Еще нет. Влетаю в первую дверь, прохожу внутрь. Встаю. На сиденье лицом к кругу сидит юноша. На нем клетчатая рубашка. Рукава закатаны. Он читает книгу. Я бросила взгляд. Это была английская книга.
Пришла мысль. Нет, мысль уже была — я натолкнулась на нее. Не как на препятствие. Это был долг. У мысли не было истории. Она была следствием, а причина находилась в будущем. Я посмотрела и подумала: вот человек, с которым я буду жить. От метро до дома четыре остановки. Одно чувство высверливает пространство сердца — надо познакомиться. Другое жжет мозг. Боже мой! Выбежала из института, не посмотрела в зеркало. Как я выгляжу? Я забегала в буфет. Вдруг у меня на губе остался салатный лист? Идиотская ситуация. Что делать? Надо продумать ситуацию. Сажусь рядом. Достаю книгу. Книга на французском. Делаю вид, что читаю. Искоса посматриваю на него. Он не обращает внимания. Остановка. Вошла женщина. Он уступил место. Встал, продолжал читать. Я смотрела на него. Изучала взглядом. Беззастенчиво. Он не реагировал. Не было ощущения, что сильно заинтересован. Не видно интереса. Осталось две остановки. Ничего не происходит. Решение не найдено. Одна остановка. Скоро выходить. Я смотрю, волей торможу время, мыслью ломаю пространство, отодвигаю остановку. Не ломается. Все. Встаю. Надо выходить. Момент настал. Но почему он не смотрит? Ведь мы же предназначены друг другу, он должен. Мы должны познакомиться. Не может быть, чтобы этого не произошло. Это предписано. Я смотрю, жду реакции. Если бы он посмотрел, кивнул, улыбнулся, хоть что-нибудь. Ничего. Ничего не было. Я подхожу к двери. Я понимаю. Этого не надо делать. Это ошибка. Автобус останавливается. Я оглядываюсь. Он читает книгу. Как же так? Я выхожу. Двери закрываются. Автобус уехал. Я стояла. Минутная пустота, отчаяние. Потом — новизна. Я прислушалась, осознала: нет ощущения безвозвратности. Я повернулась и пошла домой. Была пятница. Мама открывает дверь. «Мама». — «Да, милая». — «Я встретила человека. Мы будем с ним жить». — «А где вы познакомились?» — «Мы не познакомились». — «Нет?» — «Нет». Мама немного встревожилась: «Садись, поешь, выпей чаю». Села рядом: «С чего ты решила, что будешь жить с ним?» — «Я знаю». Я выпила чаю. Позвонила подруге. «Я встретила человека. Мы будем вместе». — «Класс. Где познакомились?» — «В автобусе. Только мы не познакомились». — «Нет?» — «Нет». — «Я вышла, он уехал». — «Может, ты немного экзальтируешь ситуацию?» — «Я точно знаю».
В понедельник я пришла домой раньше. Переоделась. Взяла книгу. Вышла излома. Села на автобус и поехала к метро. Прошла через стеклянные двери. Встала возле турникетов. Достала книгу и стала читать. Я читала минут двадцать или тридцать. Я оторвала взгляд от страницы. И увидела его. Он шел на меня. Меня охватила паника. Я спрятала книгу, стала думать, как сделать так, чтобы он меня не заметил. Он подходил. Народу было много. Он меня не видел. Я рассчитала так, чтобы он вышел первым, а я пошла за ним. Мы направлялись наружу через разные двери. Перед ним входил мужчина. Он уронил бутылку. Она разбилась. Мужчина застрял в проходе. Пройти было нельзя. Тогда он повернул назад и пошел через мою дверь, оказался за мной. Я сделала вид, что не заметила его. Пошла вперед к остановке. Я знала: он идет за мной. Я дошла до остановки, повернулась лицом. Он приближался. Мы встретились взглядом. Он стал улыбаться. Он подошел прямо ко мне и сказал: «Меня зовут Алексей. Ты извини, что я так затормозился в прошлый раз». Подошел автобус. Мы сели. Проехали на одну остановку больше, вышли, пошли гулять в сквер. Мы долго гуляли и разговаривали. Обменялись телефонами.
Я думала, он позвонит на следующий день. Он позвонил на третий. Мы договорились встретиться. Так начались наши отношения. Потом были странные веши, мы стали случайно встречаться в разных местах. Раз мы договорились встретиться на «Тимирязевской». В нетерпении я выехала раньше. Подумала: пожалуй, это неприлично — приезжать первой. Вышла на «Савеловской», поднялась наверх. Зашла в полусквер. Нашла лавочку. На ней сидит парень. Поднимает голову. Я чуть не вскрикиваю: «Алексей! Ты? Как ты здесь?»
Он говорит: «Я ехал, смотрю, рано, думаю, выйду, посижу здесь минут пятнадцать. А ты как?» — «Я, я, а я?
Мне стало душно, вот решила выйти подышать воздухом».
Однажды выхожу из метро. Думаю, дай поеду на троллейбусе. Я никогда не езжу на троллейбусе, но вот. Захожу. Стоит Алексей,
Мы стали жить вместе, через четыре года поженились. В этот же год родилась первая девочка, еще через три — вторая. Годы бегут, но это незаметно, будто времени нет. А есть только пространство, в котором мы так удачно совпали».
1.jpg
1.jpg (96.27 КБ) Просмотров: 1720

На левой руке линия Влияния вливается в линию Судьбы, и они вместе создают новую вертикаль (рис. 4, л. Влияния — желтый, л. Судьбы — синий).
То, что линия Влияния не пересекает вертикаль, указывает на длительность отношений.
Перспективность связи также усиливается наличием трех вертикальных рядов (рис. 4, оранжевый).

В. Финогеев 31.01.2011 г. "7 Дней"
Все вокруг нас и в нас - работа энергий. Энергии образуют все и все, в конечном итоге переходит в энергию.
АРОН
Автор темы
Аватара
Репутация: 11
Сообщения: 762
Темы: 122
Зарегистрирован: 21.08.2014
С нами: 4 года 10 месяцев

#7 АРОН » 12.09.2014, 20:50

Безразмерная константа.

«Пятнадцать красивых девушек прошествовали в мою однокомнатную квартиру. Сосед этажом ни¬же приоткрыл дверь. Из темной щели сверкал его очумелый глаз. Девушки гуськом уходили от него вверх по лестнице. Юбки не скрывали ничего. И ему открылось многое. Пятнадцать пар загорелых стройных ножек, все разные, все неповторимы, и все каким-то образом входят в категорию прекрасного. Не было земных сил, чтобы вынудить его оторваться от смотровой площадки, пока, наконец, его толстые жирные уши, поросшие черной травой, не слопали звук последних каблучков. Он злобно хлопнул дверью. А что ему оставалось делать? Было начато девяностых, трудное время. «Проходим и занимаем свободные места, — командовал я, — Даша, Полина, сделайте чайку. На кухне все есть». Я прошел в комнату: «Внимание. Повторяться не буду, все знают, для чего мы тут собрались. Вы будете заниматься консумацией в Венгрии». Я перехватил взгляд черных глаз, многозначительно расширившихся. «Это не то, что вы думаете, — продолжил я. — Отбросьте ваши сексуальные привычки. Никакого секса. Вас тут же уволят. Ваше дело—разговорить клиента на бабки, увлечь, так сказать, беседой, чтобы он покупал дорогие вина и прочее. Обещания должны порхать, как бабочки, и, как бабочки, исчезать. Конкретно с вами проведут работу на месте. Сегодня предварительный просмотр. Сейчас подъедут два специалиста, они с вами побеседуют. Определят профпригодность. За ними окончательное слово». Пока я упражнялся в красноречии, в дверь позвонили. Я открыл, на пороге стояли двое солидных мужчин. «Прошу, — я провел их в комнату. Там для них было приготовлено два кресла. — Кофе, чай, как обычно?» — спросил я. Они кивнули. «Девушки, все выходим, кроме,— я выхватил взглядом высокую блондинку, — кроме вас. Люба вас зовут?» Блондин¬ка кивнула. Я прошел в кухню: «Даш, сделай кофе с молоком и чай, подашь ребятам». Даша с подносом вышла. «А что они там будут делать?» — спросила девушка с длинными черными волосами. Остальные с интересом ждали ответа. «Они просто залают вопросы и делают выводы. — Я окинул всех взглядом, продолжил: — А если что-то неясно, то просят раздеться». Девушки захихикали. Смех — обычная реакция. Видимо, защитная. «А если и дальше будет неясно?» — спросила рыжая с короткой стрижкой. «Дальше не разрешается»,— отрезал я. Вышла блондинка. «Меня взяли», — сказала она. «Оставь данные на том листке, притащишь четыре фотки, будем паспорт делать, пока свободна». Я отправил следующую. Девушка с длинными волосами смотрела на меня. У нее были красивые глаза. Взяли и вторую девушку. Зазвонил телефон. Это был директор фирмы. «Макс у вас?» — спросил он. «Да». — «Позови его к телефону». Я вошел в комнату: «Максим Викторович, вас к телефону». Тот вышел. Посредине стояла девушка. «Разденьтесь пока», — сказал тот, что помоложе, Игорь. Мы перебросились с ним парой слов. Когда обернулись к девушке, она стояла абсолютно голая. Игорь повернулся ко мне, развел руки, сказал: «Ты чего не предупредил, что полностью раздеваться не требуется, только снять платье». «Вылетело из головы», — сказал я. «Спасибо, конечно, — сказал Игорь девушке, добавил: — Вы приняты». «Пожалуйста», — улыбалась девушка. Она оделась и вышла «Работа и так вредная, мы же не железные», — пробурчал в спину Игорь. Я его не понимал, мне был двадцать один год. На кухне объявил: «Забыл, если эксперты попросят раздеться, лифы и трусики не снимать, пожалуйста». В итоге было отобрано восемь девушек. Девушка с длинными волосами не прошла «Меня зовут Глория», — сказала она. «Я помню, — сказал я, — не расстраивайся». — «А я не расстраиваюсь». «Я позвоню», — сказал я. «Буду ждать», — ответила она Кожа у нее была смуглая, с розовато-белым свечением. Кожа светилась. Она вышла, я понял, что влюбился. На следующий день позвонил ей. мы встретились, пошли в кино и процеловались весь сеанс. Потом бродили по улицам и целовались на каждой лавочке. Голова шла кругом. Мы встречались каждый день, потом я повез девушек в Венгрию. В Будапеште встретили, поселили в гостинице на вершине холма. Номера на двадцать человек. Мы закосили под студентов. Кровать, тумбочка, душ и туалет на этаже. Меня не было две недели. Вернувшись, звоню Глории: «Привет, увидимся сегодня?» «Не могу», — голос звучал отстраненно. «Почему?» — «Выхожу замуж». — «Как ты сказала?» — «Замуж выхожу». — «Шутишь?»—«Это серьезно». — «А как же я? Я же люблю тебя. Я думал, и ты?..» — «Ты уехал в Венгрию, у тебя там другая». — «Кто тебе сказал такую чушь?» — «Девчонки, кто еще?» — « Бред!» — «Бред не бред, а вот так про тебя говорят. Не звони больше». «Постой, подожди», — закричал я. Но гудки, гудки. Гудки. В глазах зажглись красные круги, меня подняло волной любви и ярости. Я метался по комнате, сжав кулаки. Проходит месяц или около этого, однажды — телефонный звонок. Глория. Голос ее — как электрический мед: «Ты?» «Я», — хрипло, дрожа, отвечало горло. Потом я сказал, как молнию принял: «Увидимся?» — «Давай». Мы встретились, и все закрутилось по новой. Между нами ничего не было, только поцелуи. Мы встречались два раза в неделю в фитнесе, потом гуляли. Она категорически не хотела ко мне домой. Через полгода я любил так, что не мог дышать. Однажды я уговорил ее зайти ко мне, секс был слабенький. Меня захлестнули чувства, а она была несколько холодна. Ладно, потам будет лучше, — решил я. Я позвонил ее мужу и сказал: «Я ее люблю, я хочу ее забрать. Или я тебя застрелю. У меня есть пистолет». «Приезжай, поговорим», — сказал он. Я приехал без пистолета, потому что у меня его не было. Он открыл, прошли в тягостном молчании на кухню, в груди нарастало напряжение, предшествующее драке. Он указал на стул. Я остался стоять. Он достал водки и плеснул в стаканы. Спокойно сел. Сел и я. Мы выпили. У меня прояснилось в голове. Я увидел другого человека, он сидел, подняв плечи и опустив голову. Он поднял на меня глаза, взгляд был потухший. Он сказал: «Она кинула нас обоих». Я не понимал. «Она не ночует дома, я проследил — она ходит в Центр международной торговли и ловит там иностранцев. Я с ней настрадался вот так, — он провел ребром ладони по шее.
— Хочешь, забирай ее, но ты хлебнешь с ней горя». Мы проговорили часа три и решили бросить се. Я сдержал слово. Больше я ее не видел и не искал встречи. Она не звонила. Лет через пять случайно встретил ее в магазине. Она плечом толкнула меня возле прилавка. Ненароком. Я узнал ее. Она была в недорогой шубе. Я сделал вид, что ничего не заметил, и вышел на улицу».
1.jpg
1.jpg (65.93 КБ) Просмотров: 1719

Линия Влияния пересекает отросток от линии Жизни, который исполняет роль линии Судьбы (рис. 4. л. Влияния — желтый, л. Судьбы — синий).
Пересечение однозначно предрекает разрыв связи.
На самой линии влияния можно обнаружить знаки Меркурия (уголок) и избыточной Венеры (круг с поперечной линией), на рис. 4 они даны красным.
При таком сочетании на линии влияния партнер имеет склонность рассматривать свое тело в качестве средства производства или открывает доступ к телу в обмен на дорогие подарки.

В. Финогеев
Все вокруг нас и в нас - работа энергий. Энергии образуют все и все, в конечном итоге переходит в энергию.
АРОН
Автор темы
Аватара
Репутация: 11
Сообщения: 762
Темы: 122
Зарегистрирован: 21.08.2014
С нами: 4 года 10 месяцев

#8 Admin » 13.09.2014, 17:28

Большой камень

«Вылетаю Москва — Петропавловск-Камчатский после отпуска. Год 1981-й, мне двадцать пять, я старший лейтенант Тихоокеанского флота, служу на подводной лодке. Самолет делает разворот на посадку, внизу у подножия вулкана — город. Там, далеко-далеко внизу — крохотная тень самолета. А справа и выше — нескончаемое тело вулкана. Здесь понимаешь свое место в природе. Помню, вулкан кашлянул, даже не кашлянул, вдохнул слегка, а пол из-под ног поехал вбок, открылись сами собой двери шкафов, мозг зажмурился, выключился, юркнул в тупую эйфорию, мол, ничего не понимаю, но все хорошо. А выходишь на побережье: Океан. Океан — это не море. Дыхание другое. Водная Стихия. Волны в два этажа, но это не шторм, просто прибой. Совершаю посадку, еду к месту дислокации — поселок Рыбачий. В казарме встречаю механика. Механик на подлодке — это главный инженер. Он говорит: «Ну, Валера, ты прикомандирован ко второму экипажу и следуешь во Вьетнам на замену». Тут надо объяснить, я был в первом экипаже. Первый экипаж имеет свое железо, или свой корпус, т. е. свою подлодку. Первый экипаж получает лодку на заводе, принимает ее, с ней топает по жизни. А второй экипаж на заменах, своей подлодки нет, обслуживает две, иногда три лодки. Раньше Тихоокеанский флот патрулировал весь Тихий океан, во Вьетнаме была база. Иду к командиру второго экипажа, благо, в соседней казарме. Он мне понравился: мужик крепкий, справедливый. Докладываю. Командир спрашивает: «Женат?» А я как раз в отпуске женился. «Так точно. Женат». — «Жену с собой взяли?» — «Нет, товарищ капитан, не взял». — «Отлично! Вы поступили как настоящий морской офицер. Послезавтра в восемь ноль-ноль отбываем во Владивосток. Оттуда во Вьетнам на замену экипажа атомной подводной лодки». — «Есть». Прибываем во Владивосток. Командир собирает команду, говорит: «Стоянка до пяти утра. Я понимаю, вы идете в город. Прошу только об одном. Прошу, чтобы вернулись все». Спускаюсь на берег. Меня осеняет: в ста сорока км от Владивостока в месте Большой Камень стоит в ремонте мой товарищ Аркадий Рубалевский. Дай, думаю, навещу друга. Спускаюсь к пирсу. Смотрю, готовится к отплытию катер. Спрашиваю: «Куда?» — «В Большой Камень». — «Сколько ходу?» — «Два часа». Смотрю на часы — ровно четыре. Говорю: «Я с вами». — «Залезай». В шесть высаживаюсь в Большом Камне.
Обращаюсь к матросу: «Когда обратный катер?» — «Обратного не будет. Это последний катер». — «Понял», — говорю я и иду искать Аркадия. Захожу на пост, прошу телефон. Звоню в часть, узнать, где мой товарищ. Слышу в трубке: «Старший лейтенант Рубалевский у телефона». — «Аркаша, выходи, я здесь». Появляется Аркадий: «Валера, какими судьбами?! Пошли ко мне, это дело надо отметить. Мы идем к нему на квартиру и хорошо сидим до 20.00. «Теперь, — говорит Аркадий, — пошли на автобусную станцию». Приходим. «Когда автобус на Владивосток?» — «Уже ушел». — «А следующий?» — «Следующего не будет». — «Почему?» — «Это был последний автобус». — «Ну раз автобусов нет, — говорит Аркадий, — пошли в ресторан». — «Пошли. Удачно вечерок складывается, не находишь?» — «Редкостная удача». Сидим в ресторане, пьем водку. Познакомились с классной девушкой. Она красивая, у нее прекрасные глаза и туфли на высоком каблуке. Аркадий говорит: «Валерий, Большой Камень — это маленький Париж. Их всего два в стране». — «А второй?» — «В Североморске. Но сегодня мы ограничимся первым». — «Понял». В 10.30 Аркадий говорит: «Ну что ж, старик, пора тебе выдвигаться во Влад и Восток. «Как ты сказал? Во Дивосток?» Я был пьян. Он — тоже. Выходим из ресторана, девушка с нами. «Как мы туда попадем?» — спросил я. «Идем к трассе, кто-нибудь да проедет». — «А сколько до трассы?» — «Пустяки. Пять километров». — «Согласен, учитывая, что до Владио Востока сто сорок. Но лучше было бы просто пять кило. Килограммы все-таки короче». Когда до трассы оставалось два км, девушка сказала: «Все, ребят, дальше не могу. Ноги сбила на каблуках. Вы идите, я тут останусь». — «Так, — говорит Аркадий, — девушку бросать нельзя. Надо решить, кто остается с ней? Но так как ты следуешь во Валдивосток, то остаюсь я. Давай, дружище, вон, видишь просвет, это перекресток. Налево — Владивосток, направо — Находка. Не перепутай. Держи — вот тебе деньги». Он выгреб все, что было в карманах: кучу мятых рублей. «Аркаша, — сказал я, — ты законы знаешь. Сколько мне дадут, если я не успею на корабль?» — «Так, — Аркадий загибал пальцы, — за побег с боевой службы по пьянке. До пяти лет». — «Понял. Ну я пошел». — «Давай». Я двинулся вперед через темноту к свету. Аркаша закричал: «Валера, если тебя посадят, дай знать. Буду передачи носить!» — «Спасибо», — откричал я назад. — «Владивосток налево — не перепутай». Я кивнул. Я вышел на трассу и повернул налево. Было около часу ночи. Луна освещала путь. Я пошел по дороге. Машин не было. Ночь. Место — Бог знает где. Не представляю, сколько я шел. Вдруг сзади — свет фар. Останавливается старенький «Москвич»: «Ты куда, лейтенант?» — «Во Владивосток. А вы?» В машине сидели двое. «Мы — туда же». — «Подбросите?» — «Сколько денег дашь?» — «Все, что есть», — я вытащил из карманов ворох рублей. «Садись». Я сел и тут же уснул. Проснулся, мы стоим. «Это Владивосток?» — «Нет, поселок, бензина надо залить». — «Понял». Я уснул опять. Показалось, через миг — тормошат: «Владивосток, старлей!» — «Сколько времени?» — «Четыре тридцать. Куда тебе во Владивостоке?» — «33-й причал». — «А где это?» Во Владивостоке я был впервые. «А хрен его знает». — «Так куда ехать?» Я осмотрелся. Говорю: «Видишь, знак «Главная дорога». Давай по главной. Выведет». Едем, упираемся в огромную скульптуру моряка. И диво-дивное! Оказалось, 33-й причал. Стоит наш корабль. Поднимаюсь по трапу, нахожу каюту. Там двухэтажная кровать. На нижней — приятель Гена Ершов. Лезу наверх. Врываются замполит и механик. В 00.00 была поверка — меня нет. Назревало ЧП. Они кричат хором: «Где Замулаев?» Ершов отвечает: «Наверху спит». Они облегченно вздыхают, утирают лбы ладонями, потом трясут кулаками, потом машут рукой и удаляются: «Теперь все на месте». Через полчаса корабль отдал швартовы и лег на курс».
Большой камень..jpg
Большой камень..jpg (70.54 КБ) Просмотров: 1717

У нас простой случай. На правой руке мы видим, как линия влияния входит в линию судьбы — это брак (рис. 4, линия влияния — желтый, л. судьбы — синий). Это своеобразная точка отсчета. Мы понимаем, где мы находимся на линии судьбы. Сначала наш герой женится, а уж потом разворачивается вся эта история. Обнаруживаем, что линия судьбы представляет собой глубокую и ясную вертикаль. Из чего мы делаем вывод о невозможности тюремного заключения в тот период времени. Однако выше линия создает островок — его начало в 29 лет. (рис. 4, красный). Островок образуется после того, как линию судьбы пересекает ветвь, исходящая из головной линии (рис. 4, ветвь — оранжевый, л. головы — коричневый). Ветвь из линии головы — это добровольное решение уйти из армии. Островок — начало трудного материального положения. Действительно, будучи офицером флота, он получал 800 руб., а после увольнения, получив статус младшего научного сотрудника, — 80 руб.

Владимир Финогеев 07.11.11 г. " 7 Дней"
Суть Истины проста: спасись вначале сам, прежде чем спасать других...
Admin M
Администратор
Аватара
Возраст: 59
Репутация: 7
Сообщения: 696
Темы: 110
Зарегистрирован: 17.08.2014
С нами: 4 года 10 месяцев

#9 АРОН » 18.09.2014, 19:48

В виде звука.

«Звук. Звук — это граница. Звук делит ночь надвое. Узкая режущая трель. Будильник. Из сладкой неги, из невесомости, безмятежности к совершенно другому ритму. В комнате темно. Из окна льется фиолетовый свет. Типично для двенадцатого января. Просыпаешься из одной темноты в другую. Есть холодноватая разница. Первая темнота принадлежит тебе, второй принадлежишь ты. Сбрасываю одеяло. Теперь — потянуться. До хруста. Хорошо растянуть тело. Вытягивание замедляет время. Биологическое. Мышцами обмануть годы. Сознание скачет. Оно в нескольких местах. «Девочки — подъем!» Сказано по пути в ванную. Голос, видимо, добежал до ушей. Обе перевернулись на другой бок. Первая прививка от сна. Интересно, почему можно проснуться от звука будильника, но нельзя заснуть. Приходишь в сознание от одного звука. А отвязаться от него, заснуть — проблема. А как бы хорошо: лег в кровать, послушал будильник и заснул. Ан нет, все наоборот. Выбегаю, полотенце на шее. «Девочки — пора! Вставайте». Бросаю взгляд на часы. Кажется, сегодня я обогнала время минут на десять. Значит, до пробки на Каширке еще час. Неплохой темп. Есть время для северного омлета. Мелко нарезанный вареный картофель с вечера залит взбитыми яйцами. Из холодильника сразу на горячую глубокую сковороду и крышечкой — плотно. Вот так. Что там у нас по плану? Платье или костюм? Костюм. Сегодня подчеркнем талию и чуть больше синевы на веки. Зеркало не будет возражать. Все-таки приближение праздника. А подарки? Нет, это старый Новый год. Без подарков. «Наталья, настрогай салатику к омлету». В ответ ироничное: «Лучше бы спаржи к нему». — «Вы что, Набокова в школе проходите?» — «Нет, мы мимо проходим, а при чем здесь Набоков?» — «Да так, ладно, где Энастасия?» — «Я здесь». В дверь просовывается задорное, умытое лицо Насти. «Хорошо, садимся через тридцать секунд». Пожалуй, сегодня можно и кофейку. Выкладываю омлет на тарелки. «Ма, а когда мы завтра поедем?» — «Как проснемся. Завтра никаких будильников». Настя мечтательно тянет: «Я так люблю у них Новый год встречать». — «Так, девочки, не забыть взять по паре шерстяных носков. За городом — настоящая зима. Не то что здесь. Понятно? Ну как, Нат, без спаржи ничего?» — «Нормально. Ма, а можно я обратно с Мариной поеду? Мы с ней поболтаем дорогой». — «Да вы с ней всю ночь будете болтать». — «Ну ма, ты же понимаешь». — «Ну ладно, хорошо. Так, все — выскальзываем. Организованно уходим». На работе была в восемь десять. Гладко миновала Каширку. Похоже, это удачный день. Охранник в камуфляже встает: «Доброе утро». — «Здравствуйте». Поднимаюсь на третий этаж. Открываю комнату. Пальто отправляется в шкафчик. Поправляю косынку. Иду к окну. Бросаю взгляд на машину. Стоит. Сажусь за стол. Вздыхаю. Длинное время пятницы. Впрочем, есть средство. Универсальный поглотитель времени: работа. Только бы снег завтра не повалил. Остальное — ерунда. Как ни упиралась часовая стрелка, минутная ее уговорила. Потягиваюсь, подхожу к окну. Бросаю взгляд на машину. Поправляю косынку. Шкафчик отдает пальто. Спускаюсь. Встает охранник. «До свидания. С наступающим». — «Взаимно».
Легко проезжаю Каширку. Заруливаю на стоянку. Открываю двери гаража. Сдаю назад. Не могу сказать, что было раньше. Звук? Сначала звук. Потом резкое замедление. Или нет, сначала страх, дрожь, холодная жидкость в животе. Что- то еще до этого? Что? Нет. Звук. Скрежет. Удар. Тело вдавливает в спинку кресла. Но еще раньше? Вылезаю на ватных ногах. Дверь гаража въехала в правый бок. Просто невероятно. И скорости-то не было, а такая вмятина. Чудовищно. Дико. Я посмотрела на асфальт. Вот что было раньше. Машину повело. Она пошла юзом. Но как это быстро, незаметно, неуловимо, секунда не излетела. Мельчайшая доля минуты. Из-за какой-то пылинки времени — и правый бок вдребезги. Не может быть! Взять бы эту долю назад. Вернуть. Для вечности это ерунда, мелочь. Вот тебе и Новый год. Что теперь делать? И машину жалко. Такой у нее был новый, хороший бочок. Ну надо же. «Мама, что с тобой, что случилось?» — «Мы никуда не едем». — «Почему?» — «Я разбила правый бок». Слезы в три ручья. На следующий день занималась машиной. Под вечер позвонила подруга: «Ну, где же вы?» Объясняю. «Жаль». — «Нам тоже». — «Марина так ждала Нату». — «Что делать». В воскресенье вечером еду с приятелем в Химки. На эстакаде возле Войковской пробка. Различаю впереди вспышки машин ГАИ. Авто жмутся в сторону. Проезжаем мимо трех искореженных машин. Испытываю страх.
В понедельник, на работе, после обеда вздрагиваю от звонка. На другом конце рыдания. Накатывает ужас. «Что?» Едва узнаю голос подруги. «Марина погибла». — «Как?» — «Возвращалась в воскресенье вечером. Столкнулась с автобусом. Было скользко, машину занесло». Онемение. Шум крови в сердце. Марина. Мариночка. Было скользко. Занесло. Сначала скользко. Потом звук, которого она уже не слышала. Потом замедление. Потом ночь».
1.jpg
1.jpg (123.68 КБ) Просмотров: 1711

Сдвоенная линия Судьбы (красный) продублирована третьей вертикально (синий).
Такой знак укрепляет не только положение, но и систему самосохранения, действие которой может распространяться на членов семьи.
Что касается явления предуведомления, которое выражает такой рисунок (в качестве нюанса), то предваряющие знаки могут относиться не к обладателю знака, но к друзьям, знакомым.
Опасности для знакомых указываются крестиком, который поставлен возле линии Судьбы (красный).

В. Финогееев
Все вокруг нас и в нас - работа энергий. Энергии образуют все и все, в конечном итоге переходит в энергию.
АРОН
Автор темы
Аватара
Репутация: 11
Сообщения: 762
Темы: 122
Зарегистрирован: 21.08.2014
С нами: 4 года 10 месяцев

#10 АРОН » 18.09.2014, 19:53

В зависимости от солнца.

«Мне — пять лет. Было лето. Я вышла во двор в красивом платье. Мы только переехали в этот дом. С девочками я была знакома, с мальчиками — не очень. Мальчишки носились вокруг, в руках у них были пластиковые бутылки, в пробке — дырочка. Нажимаешь на бутылку, воздух из нее выходит, опускаешь в лужу, и вода из лужи переходит в бутылочку. Мы с девчонками прыгали через скакалку. Была моя очередь держать конец веревки. Едет на велосипеде мальчик, в руках у него бутылочка, он сдавливает ее рукой, вырывается со свистом струя воды и кривыми полосами ложится на платье. Платье было светлое, а вода темная. Мне стало обидно до слез, и слезы не задержались. После этого я долго его не встречала. На лето меня увозили к бабушке на дачу, в Красково. Однажды меж деревьев показался мальчишка. Он подошел ближе. Да это тот самый мальчик, который меня облил! Я гордо отвернулась. Но как он здесь оказался? Потом выяснилось, они снимали дачу через две улицы. Больше я его не видела. Вскоре моих родителей направили работать во Францию. Я уехала с ними. По дороге из аэропорта моросил дождь. Въехали в армаду унылых, толстых, приплюснутых зданий. «Это Париж», — сказала мама. Серое небо заполнило площади и улицы, дома всосали его по самые крыши. А крыши были посыпаны маком. Неужели жить здесь? Но жизнь не спрашивает, просто дает жить. При посольстве была школа, я пошла учиться. Родители наняли преподавателя по французскому. Однажды мешковина небесной мглы прорвалась, хлынул солнечный дождь, дома из свинцово-фиолетовых перетекли в розовое золото. Неожиданный поворот. Я смотрела во все глаза. Ненадолго. Опустилось ржаное облако, и вновь стоят не шелохнутся слоны и носороги. Город, как змея, менял кожу. Я не знаю, какой из них подлинный. Пока жили в Париже, у родителей умерло по одной бабушке и дедушке. Город связан со смертью. Как туда приезжаешь, кто-нибудь умирает. Много лет спустя папа поехал туда по работе, и у него умер дядя. Опасный город. Город-магнит.
В шестнадцать я была вынуждена вернуться в Москву. Пространство остается, а прошлое можно забрать с собой. Надо было доучиться, чтобы поступить в институт. Будущее надвигалось. Лето. Я выглянула в окно. Сверху раздался голос: «Девушка! — Я подняла голову. — Можно пригласить вас в кино?» Голова парня. Знакомое лицо чужого человека. Было две реки времени. Между ними лежал Париж. Мальчик, обрызгавший мне платье, вошел в первую реку. Юноша, глядевший на меня с верхнего этажа, был из второй. И хотя это был один и тот же человек, мальчик остался там. Я не могла перекинуть мостик. Была странность. Все эти годы он жил над нашей пустующей квартирой. «Когда?» — спросила я. «Немедленно», — отвечал он. Наши лифты одновременно раскрылись на первом этаже. «А куда идем?» — спросила я. «Увидишь», — отвечал он. Мы пришли в Дом литераторов. Было много людей. Царило возбуждение. Над толпой витал шелест невидимых страниц. Страна уже держала в руках книгу перемен. Среди десятков голов глаз выхватывал известные лица. Они выражали сопричастность к чему-то важному и правильному. Мы с юношей подружились, много времени проводили вместе. Он танцевал в Большом театре. Приглашал на спектакли. В темноте сцена летит навстречу глазу, как метеор. Оркестр согласует чувство с движением рук и свивает из воздуха упругую ткань музыки. Каждая молекула тела вибрирует в такт. Рядом шепот: «Это ж обалдеть надо — так прыгать. Вот подготовка». «Действительно, — спросила я Алексея, — тяжело делать такие прыжки?» «Конечно, тяжело, но без этого у нас нельзя», — нарочито серьезно ответил он. Мы все больше сближались, становились родными людьми. Не надо говорить себе: любишь или нет. Любовь была как воздух, или как вода. Как хлеб. Необходимая вещь, как связь между словом и смыслом. Мы собрались пожениться. Собирались. Процесс был не скор. Несколько раз ходили в загс, три — точно, но как-то не складывалось. Так это растянулось, что никто не верил, что мы поженимся, даже мы сами. В какой-то очередной раз наведались к Грибоедовскому. Там были вывешены даты, на которые можно было подать заявки. Алексей посмотрел, сказал: «Вон подходящая — мой день рождения. Давай». — «Давай». Так и поженились в его день рождения. Алексею предложили работу за границей, и мы уехали. Не Франция, не Париж, но рядом. Я боюсь Парижа. Город равен сердцу, а сердце — тоже Париж. То черный, то сияющий светом. Где рождаются мечты, разбегаются и летят, и они разбиваются тоже там. И течет настоящая кровь. «Чаю нальют наверняка, а сахар ты должен заработать», — говорил муж. Он ушел с работы. Мы занялись собственным делом. Были успехи, было трудно, потом тяжело, и было плохо. Чаю тоже не наливали. И отношения у черты, и полоса безденежья. И, кажется, не живешь жизнью, а только судьбой. И судьба выводит. Мы двадцать лет вместе. И сорок лет знакомы. Мало для Парижа».
2.jpg
2.jpg (72.14 КБ) Просмотров: 1710

На левой руке начало линии Судьбы вынесено в область Луны, в поле 3 (рис. 4, синий).
Признак богат интерпретациями.
Из них назовем стремление субъекта к новым впечатлениям, эмоциональной наполненности отношений, к путешествиям и переездам.
Зависимость от внешних обстоятельств — один из недостатков такого начала л. Судьбы.
Эти обстоятельства подчас кажутся безвыходными — обратите внимание на замкнутую фигуру (рис. 4, красный).
Вместе с линией Поездки сходной конфигурации (рис. 4, оранжевый) вынесенная линия Судьбы входит в разряд эмиграционных признаков.
Если линия влияния длинная и начинается у основания ладони, то знакомство с будущим партнером происходит в детстве (рис. 4, желтый).
Линия Влияния входит в линию Жизни (рис. 4, зеленый) — один из признаков длительных и перспективных отношений.

В. Финогеев
Все вокруг нас и в нас - работа энергий. Энергии образуют все и все, в конечном итоге переходит в энергию.
АРОН
Автор темы
Аватара
Репутация: 11
Сообщения: 762
Темы: 122
Зарегистрирован: 21.08.2014
С нами: 4 года 10 месяцев

#11 АРОН » 19.09.2014, 15:24

В собственный след.

«Я взял трубку. Голос шел издалека, будто с Марса. До того как ухо прижалось к теплому пластику, в животе шевельнулось дурное предчувствие, как рыба в тине. Бели пришел вызов на переговоры — это не к добру. Голос в трубке дрожал: «Я беременна». Я молчал. «Ты слышишь?» — «Да». В кабине было душно. Сквозь стекло я видел, как одни люди сидят в ожидании, другие прохаживаются. Панически захотелось выйти из себя и стать кем-нибудь из посторонних. «Это, конечно, да», — сказал я. «Я не слышу, говори громче. Что?» Я говорю: «Надо что-то придумать». — «Что?» — «Ты сама знаешь что». — «Я не понимаю. Не слышу». Я сказал: «Я знаю, что делать». — «Что?» — «Скажу завтра». — «Не поняла». — «Завтра в это же время. Я сам позвоню».
Я вышагнул из кабинки - спина была мокрая, волосы слиплись. Я вышел на улицу. Сел на скамью, полез за сигаретами, вспомнил, что бросил. Намеренно разглядывал внешнее, пытаясь отогнать воспоминания. Начиналось по-другому. Ее звали Элла. Хрупкая, милая, обаятельная. Глаза, как морская вода в штиль. Познакомился с ней в командировке. Провели месяц вместе. Было много тела, чуть меньше сердца и, видимо, совсем не было головы. Потом я уехал. И вот вместо тепла прошлого душа тянет нескончаемую, заунывную ноту. Я не хотел жениться, связывать себя браком, не достигнув еще ничего в жизни. Втайне я мечтал, что жена у меня будет такая, как Элла. Но не сейчас. Позже. Для последнего разговора я пригласил мать, чтобы она втолковала Элле, что брак невозможен, а беременность лучше прервать. Назавтра мы дождались вызова, я передал трубку матери, а сам вышел.
Мать умела говорить убедительно и твердо, но, когда она закончила, лицо ее было хмурое. Я поступил плохо, я осознавал это, и внутри у меня жгло. Мы шли молча. Навстречу идет женщина с парнем под руку и хохочет. Мы поздоровались. Ее звали Наталья, она жила по соседству. Мы пошли домой, а они — дальше. Тогда я не знал, что судьба моя была решена. Этой женщине, которую мы встретили после трудной беседы с Эллой, определено было стать моей женой.
Проходит несколько лет. У меня было много женщин, а вспомнить, в общем, некого. Кроме Эллы. Наверное, чувства в наших отношениях было больше, чем мне казалось. Но воспоминание о моем поступке тяготило меня.
Однажды мать говорит. «Хватит тебе одному быть, возраст к тридцати подходит, женись. Женись на Наталье, девушка хорошая, мы ее знаем, рядом живет многие годы», Я говорю: ладно. Пару раз позвонил Наталье, поинтересовался, как жизнь. А у нее скоро день рождения. Ну, меня пригласили. С того дня стал ухаживать: то в театр веду, то в кафе, то еще куда. Вскоре пришли к обоюдному согласию пожениться. Ей нужно было замуж, чтобы избежать практики в деревне и остаться в городе (она оканчивала институт), а мне нужно было остепениться. В конце сентября сыграли свадьбу и начали жить. Подходит седьмое ноября, все как бы ничего, и тут гром с ясного неба. Жена говорит: «Значит так, идея такова: чтобы не надоесть друг другу, давай праздник проведем отдельно, в разных компаниях». Я одеревенел. Ничего себе, месяца не прошло, а уже надо отдыхать друг от друга. Что же дальше? Я был удивлен, ранен, но, помню, пожал плечами, ну давай, раз нужда такая. Не думалось мне, что все гораздо глубже и серьезней. Она ушла в институтскую свою компанию, а я сильно напился. Так и повелось — большинство праздников врозь. Не получалось душевных отношений. Годы тянулись, родился сын, мне дали квартиру от работы. О се связях я долго не знал, но чувствовал, как шустрое время кладет кирпич на кирпич, возводит меж нами невидимую стену. Позже мне стало известно, что жена положила глаз на одного умного и красивого парня в той институтской компании и хотела его добиться во что бы то ни стало. В итоге бастион пат, потому как чего мужику особенно сопротивляться. Как я страдал и мучился от ревности, от унижения и обиды — никому не желаю. А у нее были и другие «победы», и вся она была настроена на удовольствия. На двенадцатый год совместной жизни я был направлен в Африку на работу на год, но удалось остаться еще на один срок. За эти два года мы с женой стали окончательно чужими. Вернувшись, я заявил о разводе. Тут жена не захотела разводиться, требована сохранить семью и даже писала в партком, чтобы меня призвали к порядку. Я подозревал, что причиной, пробудившей ее семейные привязанности, стали чеки Внешпосылторга, и проявил твердость. После очередного скандала я подхватил чемодан, вышел и хлопнул дверью. Я оставил ей жилплощадь, год прожил у сестры, потом уехал в Москву в никуда: ни работы, ни жилья. Четырнадцать лет жизни — и фактически ни одного дня счастья. Так я был отомщен за Эллу. Но это был не конец, а середина испытаний».
В собственный след.jpg
В собственный след.jpg (97.2 КБ) Просмотров: 1709

За плохие поступки по карме полагаются трудовые исправительные работы.
На правой руке линия Судьбы изменила вертикальную конфигурацию и была притянута к линии Жизни (рис. 4, л. судьбы — синий, л. жизни — зеленый).
В этом случае говорят, что судьба пошла в услужение к линии Жизни.
Жизнь означает обстоятельства, в том числе и семейные, и обычно при данном рисунке линии Судьбы это тяжелые обстоятельства.
Отметим поучительные временные параметры.
Линия Судьбы узурпируется линией Жизни в пунктах от 30 до 35 лет.
Но есть хитрость: пункты на линии Жизни имеют двойной счет, или симметричные возрастные точки.
Говоря проще, пункт 35 лет соответствует возрасту 50—55 лет, а пункт 30 лет— 60—65 годам.
Таким образом, линия Судьбы может находиться в «рабстве» от 30 до 35 лет, но может покинуть его и в 65 лет.
Судьба нашего героя развивалась по второму варианту.

В. Финогеев
Все вокруг нас и в нас - работа энергий. Энергии образуют все и все, в конечном итоге переходит в энергию.
АРОН
Автор темы
Аватара
Репутация: 11
Сообщения: 762
Темы: 122
Зарегистрирован: 21.08.2014
С нами: 4 года 10 месяцев

#12 АРОН » 19.09.2014, 16:46

Вид сверху.

«После второго дня свадьбы наступила вторая целомудренная брачная ночь. О целомудрии позаботились обстоятельства. В первую ночь, в пять утра, завалилась подруга свекрови и произнесла незаконченную фразу: «Меня прислала мать Ромы...» И все, и больше ничего. Зачем, почему — молчок, пошли все на фиг. Пришла и села напротив нашего дивана, на котором мы собирались устроиться. Мы сами приехали с первого дня свадьбы в три часа. Я полагаю так, что свекрови хотелось преподать урок: вот вам неудобство за неудобство. Они отдали нам свою квартиру на ночь. Это я ее вынудила так поступить. Ранее они хотели отправить нас на первую ночь в коммуналку к друзьям Ромы. Приказали им найти себе кров на пару дней. Те призадумались, звонили нам, жаловались, что им негде. Потом сказали, что все равно уйдут, так что мы могли бы ехать. Я воспротивилась и сказала, что просто уеду домой со свадьбы, если нас отправят в эту коммуналку. Тогда его родители сказали; «Ну ладно, у нас будете, а мы уйдем в гости». И ушли. И прислали подругу. Мы были вынуждены уйти из своего дома к друзьям, где некомфортно, где мы стесняем других и стеснены сами, вот и вам тем же коленом под тот же зад. Прочувствуйте на себе. На второй день после торжеств опять приехали домой к его родителям и вместе с его родителями, на большую жертву они уже не могли пойти. Достаточно вам того, что было... Одной ночи без нас хватит. У них была двухкомнатная квартира: спальня и зал, в котором не было дверей, и там располагался уже известный диван. Через час или два, потолкавшись, поговорив обо всем, улеглись. Родители у себя, мы здесь. Через пять минут открывается дверь, отец идет пить. Потом мать — в туалет. Потом отец в туалет, мать — пить. Потом отец за снотворным, мать — за валокордином. Я лежала в ужасе: сейчас войдут! Мне не было восемнадцати, и мне было страшно. Рома сам боялся родителей и не мог решить, что делать. Наконец задремали. Я проваливаюсь в темную яму, лечу вниз, на другом конце — свет. Свет ударил в глаза. Потом толчок в бок: «Вставай». — «Куда, зачем? Еще ночь. Минуты не прошло». — «Утро. Вставай. У нас дело». — «Какое дело?» — «Поехали. Надень свадебное платье». — «Зачем?» — «Поехали. Все узнаешь в свое время». Я оделась, мы вышли, ждала машина. Поехали. Приезжаем к храму. Рома выходит, идет внутрь, его долго нет. Возвращается, едем дальше. «Что происходит, объясни мне?» — «Все узнаешь». Едем дальше — еще один храм. Рома исчезает, я остаюсь ждать. Он приходит, садится. Машина трогается, храм остается позади. Несколько улиц, поворотов, город кончается. День пасмурный, сыплет мельчайший снежок, как манка. Въезжаем на кладбище: кресты покосились, могилы засыпаны снегом, оградки покорежились и облупились. У меня холодок по спине. Сквозь мутное тело воздуха придвигается что-то белое. Постепенно я различаю контуры небольшой церквушки. Я остаюсь в машине. Рома скрывается за темными дверями. Я сижу. Время течет медленно, мне зябко. Я глубже закутываюсь в пальто. Подкатывают другие машины. Высыпают люди. Была суббота после Казанской. Рома появляется средь людей, вытаскивает меня из машины, влечет в храм. Внутри тепло, потрескивают свечи, освещая небесные лики. «Зачем мы здесь?» — шепчу я. «Мы венчаемся». Меня обдает жаром, я останавливаюсь: «Почему ты ничего не сказал?» — «Ты что — против?» Я заколебалась, охватил страх. Я проговорила: «Я не против, но так не делают. Почему ты меня не спросил?» — «Если ты не против, о чем разговор?» Воздух передо мной уплотняется, будто закрылись невидимые ворота. Меня охватывает смутное ощущение ошибки, чего-то неправильного. На сердце печет. Надо бы радоваться, но нет радости. Я не против, но не было моей доброй воли. Была неволя. Я не знаю, как быть. Оцепенение. И какое-то воспоминание, как огонек светлячка. Кто-то мне что-то говорил. Что? Что-то про венчание в субботу. Кажется, этого не делают после Казанской? С другой стороны, ест это так, то священник должен знать. Наверное, он знает лучше? А если ему все равно? Все это очень быстро летит в душе, я не творю, а угадываю мысли. Рома влечет вперед, я прохожу сквозь невидимое уплотнение. Нужен ответ. Я пытаюсь попасть во взгляд священника. Наконец это получается. У него усталые, добрые глаза. Мне кажется, он все понимает. Это и есть ответ? Мне становится легче. Обряд начинается. Он длится долго. Я изнемогаю от усталости. Наконец все кончено. Мы выходим. Я ищу в себе новое светлое чувство, но не нахожу. Гляжу на Рому, и он не светится от радости. Для чего это было нужно? Нет ответа.
Через какое-то время, не скоро, я зашла в храм — другой, не тот, в котором венчались, купила свечу, спросила, где икона Казанской Божьей матери. Мне указали. Я подошла, горело несколько свечей. Я взглянула на ее строгий лик. Перекрестилась, зажгла свечу, воткнула в узкую чашечку подсвечника. Огонек мигнул, потом стал уменьшаться и погас. Я оглянулась, вытащила свечу, зажгла опять. Пламя было маленькое, как бисер. Ну разгорайся, ну пожалуйста. Но оно схлопнулось, и струйка дыма устремилась вверх, закручиваясь и исчезая. Мне сделалось дурно. Я положила свечу рядом и вышла. Отношения с Ромой стали понемногу портиться. У нас был сложный денежный период. Потом я устроилась на работу в магазин, и стало лучше. Пока я зарабатывала, все было в порядке. Потом я забеременела, потом роды, муж выходит на работу вместо меня и начинает хорошо зарабатывать. Вместе с деньгами росла его собственная значимость. Она расширилась настолько, что заполнила весь объем, отведенный для семьи, и я оказалась вытеснена за ее пределы. Развод был трудным и болезненным».
1.jpg
1.jpg (75.94 КБ) Просмотров: 1708

На правой руке линия Влияния (оранжевый) пересекает наклонный фрагмент линии Судьбы (синий), но вливается во второй фрагмент.
Признак интерпретируется как временный разрыв, с последующим восстановлением отношений.
Действительно, героиня после замужества была вынуждена уехать на учебу в другой город (пересечение фрагмента), дальнейшее соединение линий (линия Влияния входит в линию Судьбы) предуказывает продолжение отношений.
Толщина линии Судьбы, куда входит линия Влияния, говорит о повышении материального уровня обладателя.

В. Финогеев
Все вокруг нас и в нас - работа энергий. Энергии образуют все и все, в конечном итоге переходит в энергию.
АРОН
Автор темы
Аватара
Репутация: 11
Сообщения: 762
Темы: 122
Зарегистрирован: 21.08.2014
С нами: 4 года 10 месяцев

#13 АРОН » 19.09.2014, 17:07

Вилка.

«Одна моя история началась под столом. После института меня направили в один НИИ. На работу я летала. Было интересно. Коллектив творческий — ученые, неординарные люди. Правда, это я потом поняла, когда поработала в других местах, а тогда просто захватывало дух и казалось — так повсюду. У нас были и девчата-лаборантки, и выпускники вузов, и кандидаты, и почтенные ученые мужи. Я проработала около года. Однажды иду по коридору, навстречу, уткнувшись на ходу в кипу бумаг, — сотрудник из соседнего отдела — мне он казался очень серьезным, зрелым, даже старым, а ему было всего двадцать восемь. Смешно: мне-то было двадцать два Звали его Глеб, говорили, он талантлив, уже пишет докторскую. Он не был похож на стандартного ученого — рассеянного чудака дистрофического вида. Он был хорошего роста и сложен, как Давид. Мы визуально знали друг друга, здоровались, даже перебрасывались фразами, но так, как все. Ничего особенного. Он движется навстречу, приближаясь, вырастая, не видя меня, я думала, пройдет мимо, не взглянув, и я не знала, здороваться ли мне: боялась помешать. Я на всякий случай опустила глаза, чтобы прошмыгнуть незаметно, как он остановился возле меня, пристально посмотрел. Вдруг его рука взяла прядь моих волос, выбившуюся из прически, и заложила за ухо. Меня как громом поразило. Рука его еще нежно касалась моего уха, и она отъезжала замедленно, словно время сломало ногу. Он улыбнулся, произнес: «Вот так будет хорошо» — и опять нос в страницу и удалился. Я стояла, ухо рдело, в голове неслись мысли, одна не понимала другую — это было новое, нежданное. И шло не от мыслей, а из солнечного сплетения, в котором оказалось много места, как во вселенной, и оттуда шла страшная волна Я не могла ей противостоять. Я, привыкшая все контролировать, все про себя знать, сталкиваюсь с дивом. Во мне проснулась и заявила о себе неизвестная сущность, обладавшая неукротимой силой. Со своей волей, с норовом. Боже, кто я? Что я? Откуда это во мне? Что это? Ужас. Как жить? Прошло два дня. Счастливая и мучительная интенсивность жизни продолжалась. Я шла на два шага впереди, я знала это продолжится, что-то произойдет. У зама был день рождения. Устроили вечеринку прямо на рабочем месте. Сдвинули несколько столов, расставили закуску, бутылки. В те времена это была обыкновенная практика. Но как весело, как необычно. Сначала юморная театральная заготовка, потом стихи, потом песни под гитару. Народу — уйма. Не протолкнуться. Я искала глазами Глеба. Его не было. Но я знала, он придет, и сердце переполнялось. Я стояла у стола, взяла вилку, вилка выпадает из пальцев, ускользает под стол, я опускаюсь, ныряю за ней. И едва не кричу: передо мной глаза нос, лицо — он! В груди — горячо-горячо, будто забилось несколько сердец, и они разбежались по телу, щеки, губы, живот — везде стучит и бьется кровь «Что у вас?» — спрашивает он. Он берет меня за руку, в моей руке — вилка он поднимает свою, в ней — нож. Я не понимаю, гляжу во все глаза. Он берет мою вилку и нож, кладет рядышком на пол. Потом целует меня в губы. Разум забился как синица, запротестовал, но океан моей неизведанной натуры чуть шевельнулся, и — нет разума. «Давай сбежим отсюда». Все быстро замелькало, вихрем закружились картинки, и мы в пустой электричке, на последней лавке. Руки сплетены, тела прижаты, мы говорим без остановки, состав несет в неизвестность. Вдруг—грязный мат. Я выламываюсь из неги, перед нами на скамье — пьяная морда. Орет «Россия — такая и такая. Все — гады. Я всех вас тра-та-та». Я холодею, не ведаю, как он появился здесь. В сердце как пуля влетела оно остановилось. Глеб напрягся, привстал и негромко, но с такой силой, от которой свечи гаснут, говорит: «Чего ты орешь, чего ты материшься?!» У того глаза кровью налились, кричит: «Пошел ты на…» Как быстро все вспыхнуло. Глеб вскочил, а у того — нож. Слышу голос пронзительный —свой: «Как вам не стыдно?! Бросьте нож!» Тот не реагирует, не слышит. Глеб в проходе, я прижалась к стеклу. Я бросаю в мужика сумочку, она бьет его по уху, улетает. Он поворачивает голову, глаза на мне фокусируются, в них — выбор, кого пырнуть: меня или Глеба? Нож качнулся в мою сторону, но другая, видать, мысль прибежала ему, что нет, мол, сначала — парня. И он начал повертываться к Глебу. Тут его подбородок встретился с кулаком Глеба и сразу же поехал обратно, голова выкрутилась, он рухнул как подкошенный. Глеб выбросил нож в окно. Поезд тормозил. Въезжали на станцию. Глеб говорит «Наша станция». Дал мне руку, я перешагнула через мужика. Глеб говорит: «Ну, будить не будем?» Я поразилась его самообладанию. Меня трясло. Мы вышли. «Здесь недалеко», — сказал Глеб. Дорога освещалась. Стояли столбы со шляпками, из них бил свет. «А ты молодец», — сказал Глеб. «Я?» — «Если б ты его не отвлекла, дело могло кончиться хуже. На вилочку мы его взяли. Как появляется новый объект, внимание полностью переходит на него. Первый исчезает из поля зрения. На непродолжительное время, но его бывает достаточно. Наука!» Он засмеялся. Мне стало легче. Через два часа мы лежали рядом. На столе горела свеча. Потолок сливался в серую бездонную мглу. «Где ты научился драться?» — спросила я. «У меня было трудное детство». Он привстал на локте: «Любопытно, моим приходом в науку я некоторым образом обязан мату». — «Ты ругался матом?» — «Я говорил, я не из профессорской семьи. На втором курсе, между парами, послал товарища на три буквы и еще присовокупил. Вдруг сзади голос, поворачиваюсь — профессор Н., которым я втайне восхищался, говорит «Молодой человек, в том, что у вас есть половые органы, нет ничего дурного. Но они хороши на своем месте. Если бы у вас вместо языка выросло то, что вы пытаетесь им изобразить, а ваша голова превратилась в задницу, с ушами из мошонок, вы бы не посмели показаться на улицу. Запомните, юноша, мат деформирует — уничтожает форму, а бесформенное есть уродство. Природа изымает уродство из своего развития. Ее инструмент — ваше мышление. Ведь язык подчиняется мышлению. Матерный деформирующий процесс начинается в лобных долях — как целеполагание, включает теменной блок — информацию, направляется в речевой центр для реализации. Деструкция охватывает кору, поступает в подкорковые области мозга оказывает разрушительное влияние на все обмены в организме. И вот— сперва атомные, потом молекулярные, гормональные, тканевые, органные и системные деформации. Отсюда болезнь, травма, и, наконец, старушка с косой радостно потирает руки. — И ласкою так прибавил: — Не делайте так». Ушел. Все ржут. Я говорю, ничего вы не поняли. Я два дня болел, душа порвалась в кровь, и я понял. Я записался в научное общество студентов, потом добился, чтобы профессор Н. стал моим научным руководителем». Я думала, какое было бы счастье, если бы Глеб стал моим мужем. К сожалению, желание мое не исполнилось».
Вилка.jpg
Вилка.jpg (60.52 КБ) Просмотров: 1707

На левой руке видим яркую, глубокую линию Влияния — знак необыкновенного партнера, но эта линия пересекает линию Судьбы.
Что однозначно предсказывает разрыв связи (рис. 4, л. Влияния — желтый, л. Судьбы — синий).
Время исполнения желаний еще не наступило.
Оно придет позже.

В. Финогеев 26.01.2009 г. "7 Дней"
Все вокруг нас и в нас - работа энергий. Энергии образуют все и все, в конечном итоге переходит в энергию.
АРОН
Автор темы
Аватара
Репутация: 11
Сообщения: 762
Темы: 122
Зарегистрирован: 21.08.2014
С нами: 4 года 10 месяцев

#14 АРОН » 19.09.2014, 17:23

Вмешательство.

Момент, когда это возникло, я не могу назвать. Одно можно с уверенностью говорить, что длилось это несколько месяцев. Вот на что следует обратить внимание. Квартиру получили в 1970 году. Двадцать девять лет прошло. Сильно свыкаешься за большой срок. Каждый уголок известен, тронут рукой, обласкан, или не очень обласкан, но он - родной. Все острые углы оббиты, сглажены. Стерты тобой, телом твоим. Жизнью, временем отполированы. Сын учился в институте, вон его комната. Муж ходил на работу, вон его книги. Мы тут жили, радовались, печалились, ссорились, мирились, принимали друзей и думали обо всем на свете. Сюда спешили ото всюду. Это - дом.
И вот как-то иду и чувствую: не хочу возвращаться домой. Ноги не несут. Это помню однозначно. Потому, как тут же говорю себе: что за ерунда? Это ж дом. А вот ничего не могу поделать. Но, конечно, превозмогаю, прихожу. Но каждую минуту хочу уйти. Едва дожидаюсь утра, собираюсь выходить. И сил нет и здоровье уже не то, а вот - уйти и все. Сила какая будто гонит наружу. Умом понимала, что это бессмыслица какая-то. Но потом - опять не уследишь, когда это происходит - и ум как бы затуманивается, перестает сопротивляться и взывать соглашается, как бы забывает обо всем и начинает сам стремиться вон. И искать выход. Уже всерьез думаю, куда бы переехать. Но и душа и мозг одно твердят: хоть где бы мне приютиться, хоть какой уголок мне. Только не здесь. Хоть сараюшку какую, хоть куда. И вот уйду далеко, хожу, хожу и не могу вернуться. Иду к дому - как ветер невидимый дунет, не пускает. Душа ноет. Покоя нет. И это все про себя. Все внутри. Потому, как сказать - засмеют. Сбрендила старуха. Последнего ума лишилась на старости лет. И чувство это, оно такое - не страсть, не сила а нуд, как на медленном огне, жжет, да не сжигает, а печет, печет в сердце.
Месяц мучаюсь. Мысль приходит (ведь до чего дошло) темные силы надвигаются ото всюду, лезут, проникают в душу, одолевает бесовское племя.. Я дома была. Наклоняюсь, открываю тумбочку, ищу в ней, достаю старый потрепанный молитвослов. Перепечатка, издание 1907 года. Делаю, все как-то автоматически, но при этом знаю, что ищу молитву, хотя какую, еще не знаю, но страницы сами будто открываются, нахожу молитву Пресвятой Богородице и начинаю читать. И там есть такие слова, они врезались, запали и я их повторяю без конца: «Избави, Всемилостивая Госпоже, всяк град и страну от глада, язвы, труса, потопа, огня, меча и иныя казни временныя и вечныя».
Стала читать ежедневно, постоянно, дома - вслух, на улице - про себя, хожу, твержу каждую минуту, не переставая, где бы ни была. Иногда отвлекусь, забуду, но тут же встрепенусь, и опять читаю. Но вот какое дело, чувствую, вовсе мне не легче, по-прежнему тяжело на душе, нет покоя, и все выталкивает меня из квартиры наружу сила. Тянет резина. Не терпит душа здесь находиться и все тут. Нет мочи. Печет в душе, припекает. Молчу. Никому ни слова.
Однажды не выдерживаю. Приезжал внук Павел на похороны деда. У Гали, невестки отец умер, вот он приезжал из Москвы - хоронить. Уж и похоронили, уж и девять дней прошло. Как-то идем - я ему: «Павлик, не хочется мне домой возвращаться. Просто думаю, может к кому на квартиру пожить напроситься. Не знаю как быть. Ума не приложу». Он удивился, подумал верно, что это от одиночества у меня. Отвечает, мол, ты ба, потерпи, скоро папа приедет, сын-то мой, и полегчает. Не полегчало. Но это уж совсем близко к событию. А продолжалось все очень долго. Месяцев пять.
Теперь, вот что: сосед из другого подъезда, я его хорошо знаю. Он живет на четвертом этаже. Задумал он ремонт в квартире. Понадобился песок. А март на дворе, кругом снег лежит. На улице не возьмешь. Он и придумал в повале взять. У нас под домом подвалы, под каждым подъездом свой, и там песок. Ключей от своего подвала он не нашел. Пошел по другим подъездам и ни от одной подвальной двери ему никто не дал, говорят не нашли. Тогда он в наш. А наш, то единственный, который не закрыт был. Это как раз под моей квартирой - я на первом этаже живу. Во вторник вечером накопал песку и оттащил к себе. Потом выяснилось, что этого ему не хватило и утром, в среду он пошел еще.
Я же в среду должна была в поликлинику идти. Полдевятого выхожу. Смотрю - милиционеры стоят, по рации говорят, поодаль машина милиционеров. Сосед этот что-то бегает. И все соседи смотрят. Я посмотрела - ничего там нет. Пошла дальше. Наверное, думаю, сигнализация у кого-то сработала, вот они и тут. Меня небыло часа три. Возвращаюсь, встречаю соседку, та рассказывает: «Страсти-то какие, батюшки.» В подвале, говорит, под твоей квартирой бомбу нашли, вся в проводах. Сосед, который ремонт делал, пошел поутру за песком, копнул, и на тебе - бомба. Милицию вызвали, всех эвакуировали. Пожарные приехали. «Скорая помощь». Бомбу увезли. Кто-то подложил, видать». Весь страх, все мимо меня прошло, пока я в поликлинике находилась. Захожу к себе. Стою. Вроде ничего не происходит. Все также. Но, потом опять не заметила, когда это случилось, будто отпустило что. На душе полегчало, спокойно стало. И ощущение, что я дома. В родном месте. Вернулась».
1.jpg
1.jpg (60 КБ) Просмотров: 1706

Ранее мы уже отмечали, что если линия Судьбы изгибаясь, повторяет линию Жизни (рис. 3-4, л. Судьбы - синий, л. Жизни - зеленый), то интерпретация рисунка в аспекте безопасности звучит, как «судьба прикрывает жизнь».
Линия Судьбы выполняет особую функцию защиты.
В этом случае обстоятельства так складываются, что происходит избавление от опасности, соприкосновения с которой случаются при нарушениях системы самосохранения (рис. 4, треугольник на линии Жизни - красный).
Но наша основная задача - отметить особенности течения времени по линии Судьбы, которые необходимо учитывать.
Первоначальный ход времени по линии Судьбы - снизу вверх, от основания ладони к пальцам.
Пересечение с линией Головы обычно происходит на 35 году жизни.
Наблюдения выявили временной парадокс.
После шестидесяти лет время по линии Судьбы обращается и течет сверху вниз, от точки пересечения с линией Головы до основания ладони этот отрезок линии Судьбы обычно охватывает период от 60 до 80 лет.
Это не единственный парадокс времени, связанный с линией Судьбы.
Лучше материал изучим в свое время.

В. Финогеев
Все вокруг нас и в нас - работа энергий. Энергии образуют все и все, в конечном итоге переходит в энергию.
АРОН
Автор темы
Аватара
Репутация: 11
Сообщения: 762
Темы: 122
Зарегистрирован: 21.08.2014
С нами: 4 года 10 месяцев

#15 АРОН » 19.09.2014, 17:45

Водолазный свитер.

«Я взвесила свитер на руке — тяжелый. Толстый, грубой вязки. Приятель, узнав, что я еду, притащил. Сказал: «Водолазный. Греет как водка. Бери. При¬годится».
В рюкзаке не было места. Надеваю на себя. Оказался длинный, до колен. Зазвонил телефон. «Алло? Я. Да, да, поняла: через пятнадцать минут». Выхожу на улицу. Солнце. Но ветер холодный. Градусов двенадцать. Тридцатое апреля. Впереди четыре дня майских праздников.
Подъезжает машина. Открывается дверь, выскакивает Паша, хватает рюкзак, кидает в багажник. Плюхаюсь на заднее сиденье, там Константин. Его знаю меньше. Он приятель Паши.
На автовокзале нас уже ждут Сергей и Нина. Они муж и жена. Из нас они самые подготовленные и опытные. Они ведут. Грузимся в автобус. Через четыре часа мы — на месте. Выходим. Грудь до отказа набирает воздуха. Он чист, свеж до хруста. Его много. Кругом неровные просторы Валдая. Если в городе сухо и пыльно, то здесь, в полях, крупными островами лежит снег. Меж ними — заплаты ржавой вздыбленной почвы с пожухшей прошлогодней травой. Добираемся до реки Полометь. Паводок. Река распухла, поднялась к берегам. Они дрожат от ее мощного напора. С гулом катятся мутные глинистые воды. Несутся, тонут и выплывают обратно ветки, пучки травы. Не река — живое, сердитое мохнатое существо. Змейка тревоги проскальзывает из живота в сердце.
Открываются мешки, достаются алюминиевые каркасы, раскладываются. На них натягиваются резиновые чехлы. Через час две трехместные байдарки готовы.
«Напоминаю главное правило байдарки, — Сергей поднимает указательный палец, сдвигает брови. — Одновременный, пусть даже незначительный наклон двух человек в одну сторону означает неминуемый переворот, если третий не сработает в противовес. Будьте начеку. Это очень серьезно. Мы с Ниной пойдем впереди. Вы за нами».
Я надеваю на свитер теплую куртку. На ноги — шерстяные носки и ботинки на толстенной подошве. Чувствую странное возбуждение.
Спуск на воду, и через секунду мы в середине потока. Павел с Костей гребли. Я — пассажиром. Павел улыбнулся, подмигнул: «Веселее. Лови кайф».
Кайф приближался со скоростью уносившихся назад берегов, поросших ивами. Через полчаса я почти догнала его. Почти.
Из-за поворота резко, во всю длину высвободилось затопленное, лежащее поперек реки дерево. Сергея с Ниной не было видно. Вода с шумом, кручением всасывалась под ствол. Ствол ощетинился ветками. Нас раз-вернуло боком и потащило на дерево. Павел и Костя бешено работали веслами, пытаясь ускользнуть. Им было нужно всего пять секунд. Но в тот день лишнего не выдавалось. Господин Время потратил все до последнего. На нас не хватило. Лодку прибивало к стволу. Ветки стрелами летели к лицам. Спасаясь от них, мы все трое инстинктивно отклонились прочь. Далее — правило байдарки. Ухожу под воду. Долю мгновения не чувствую воды, проваливаюсь в резиновое месиво. Вижу: светлое зеркало поверхности уходит вверх. Делаю несколько энергичных взмахов руками и ногами. Ожидаю эффекта. Никакого. Ноль. Утягивает вниз. Все глубже и глубже. Вот так. Так просто. Я тону. В этом — правда. Вся последняя нелепая суть. Не верю. Успеваю не поверить. Не может быть! Это я-то?! Я?! Да я плаваю как рыба. И я — тону?! Неправда! Провожу серию мощных гребков. Тщетно. Погружаюсь в темноту. Не умом. Не знаю чем, понимаю: одежда намокла, превратилась в гири. В свитере не меньше пуда. Да еще ботинки. Сдираю куртку, переворотом вынимаюсь из свитера. Но ботинки. Бред! Чудовищная фигня! Немыслимо: пара ботинок перевешивает пятьдесят килограммов жизни. Ботинки хорошо и правильно зашнурованы. Их не снять. Время. Жадный господин Время. В легких — расплавленный свинец. Мир сжимается в шарик. Все. Бессознательный рывок — ногами от дна. Замедляющийся подъем, рот открывается. Не остановить. Мутный поток хлынет в легкие. На излете последнего атома времени губы пересекают границу между водой и воздухом. В горло врывается небо.
Оглядываюсь. Меня снесло метров на сто. Плыть не могу. Ловлю ветви ив. Держусь. Меня разворачивает по течению. Срывает ботинки. Потом носки. Руки разжимаются. Меня уносит. Вижу голову Кости. Пашу не нахожу. Хватаюсь за ветви. Подтягиваюсь, вылезаю на берег.
Сергей с Ниной, заметив, что по реке плывут вещи, развернулись поперек и выловили все. Даже мои носки. Они спасли Павла. Его ноги запутались в веревке, к которой привязывается футбольная камера, чтобы указывать место, где затонула байдарка.
Я пробежала босиком по берегу километр, прежде чем все выбрались из реки. В нас влили спирту. Потом затолкали в один спальный мешок и надавали тумаков. Это согрело нас и вернуло к жизни. А жизнь вернула все остальное».
Водолазный свитер 1.jpg
Водолазный свитер 1.jpg (64.55 КБ) Просмотров: 1704
Водолазный свитер 2.jpg
Водолазный свитер 2.jpg (65.69 КБ) Просмотров: 1704

Начало линии Судьбы состоит из двух элементов.
Имеются вертикальный фрагмент (рис. 2—3, синий) и отрезок, смещенный к внешнему краю ладони (рис. 2—3, красный).
На левой руке наблюдается прямая, глубокая нулевая поперечная линия — пояс Венеры (рис. 5—6, зеленый).
Один из аспектов данной линии — разрушительные тенденции.
Сочетание смещенного отрезка на правой руке и означенной нулевой поперечной выражает тягу к опасным занятиям, включая рискованные виды спорта.
Наличие вертикального фрагмента (рис. 2—3, синий) «способствует» благополучным исходам экстремальных ситуаций.

В. Финогеев
Все вокруг нас и в нас - работа энергий. Энергии образуют все и все, в конечном итоге переходит в энергию.
АРОН
Автор темы
Аватара
Репутация: 11
Сообщения: 762
Темы: 122
Зарегистрирован: 21.08.2014
С нами: 4 года 10 месяцев

#16 АРОН » 19.09.2014, 18:13

Возвращение к пройденному.

«Стулья расставляются рядами. Лезу в гардероб, достаю мамино платье, надеваю туфли на шпильках. На стульях дворовая детвора. Выхожу из спальни, каблуки норовят выскользнуть из-под пяток. На носу бабушкины очки. В руке указка. "Здравствуйте дети!». Дети хихикают, кричат: «Здрасьте!» - «Всем встать». Возня, шум. Встают. «Начинаем урок литературы. Оля Молова, к доске». Оля выходит к столу. "Оля, расскажи нам стихотворение Пушкина «Птичка». Это было задано на сегодня". Оля набирает воздуха и начинает: «У лукоморья дуб зеленый, златая цепь на дубе том...» Все покатываются со смеху. Если детей не было, я рассаживала на стульях игрушки: мишку, зайчика, собачку - урок начинался. И непременно мамино платье, туфли, указка.
Мне было десять лет, я обожала играть в школу. Потом это прошло, будто не было. Даже не вспоминала. Никогда больше не бралась, и думать забыла. Голову заполнили мечты о путешествиях и любовь к английскому языку. Учила язык в школе. Поступила в языковый вуз. С утра до ночи поглощала сладко-горький порошок лингвы. Язык это такая вещь: его надо съесть. Он через глаза не войдет. Только через язык. Его языком обкатать, зубами переживать, губами втянуть, выпить. Даже в троллейбусе, пока еду на занятия, тренирую межзубый звук «зд». Легко мне давалось. Приходилось выкладываться. Но это казалось подготовкой, преддверием. Было тогда такое ощущение - оно, в общем, из детства шло, - что вот-вот наступит совершенно иная, удивительная и интересная жизнь, как пелось: «Близится эра светлых годов». И действительно, кусочек эры въехал на 4-м курсе, когда нас послали работать в Набережные Челны переводить. Я сперва работала со специалистами из английской фирмы «Ингерсон милинг» по фрезерному оборудованию, потом с американцами из «Холкрофта» по печам для обжига деталей. Все было хорошо. Лишь однажды вползли странности. Как-то поехали на экскурсию по местности. Через Елабугу и далее по мелким населенным пунктам. Остановились в одном татарском селе. Небо затянулось темными облаками. Под нм - мрачный пейзаж. Черные избы, покосившиеся заборы, пыль, грязные куры, ватаги плохо одетых мальчишек. Иная речь. Ощущение не только удаленного пространства, но и будто другого времени. И даже малоразумения. Неправильного включения, что-то перепуталось в проводах, возникло наложение. Сердце сжалось от жалости, страха, непонимания. Я родилась и выросла в Москве. Всю землю по Москве мерила. А тут, что-то такое, что никуда не вписывалось. В глубине - мысли: где мы, куда попали? Что за место? Остался тревожный осадок. Вернулись на завод, стремительность, насыщенность будней, стерли впечатление.
Выпускные экзамены. Красный диплом. Наступил день распределения. Перед кабинетом - в коленях вата, в груди холодок, сердце ноет. Предчувствия - в точку. Меня распределяют в татарское село. Невероятно. Жутко! Воображение разворачивает унылую, тоскливую, бесперспективную, остановленную жизнь. Не помню, как домой дошла. Родители приняли меры. Помог друг семьи. В результате, после неимоверных усилий, меня перераспределили в в один московский НИИ. Из отдела кадров направляют в отдел. Встретили хорошо. Правда, места мне не нашлось. Один человек болел, дали его стол - пока. Сунули под нос кипу бумаг - входи в курс дела. Я попыталась войти. Читаю - ничего не могу понять. Вроде все правильно. Правильные буквы, знакомый алфавит, родной, русский, слова узнаваемые. Слова организованы в предложения. И смыл отдельного предложения как бы, понятен. Но о чем фраза - не постираю. Наверное, от волнения. Отложила бумаги и стала наблюдать за тем, что мне поначалу показалось кипучей деятельностью. И вот вижу: у всех есть дело. Кто участвует в беседах на вольную тему, кто читает газету, кто книгу, кто вяжет, кто звонит по телефону. И все вместе дружно пьют чай. Возвращаюсь домой. В метро навернулись слезы. Зачем было столько учиться, для чего? Но, может что-нибудь произойдет завтра? Завтра ничего не произошло. На работе всегда оставалось сегодня.
Нельзя сказать, что была тяжелая атмосфера или меня не устраивали люди. Нет, скорее наоборот, и атмосфера была легка, и люди хорошие. Просто мне небыло дела. Потихоньку я занялась общественной работой. Но чувствовала - каждый день отрывает по кусочку от моей специальности, растворяет умение. Понимала, как специалист я гибну. Но когда-то приходит день, когда - все, чаша переполнена, душа чудовищно сжата, больше не можешь. День этот пришел через четыре года. Я рассказала обо всем маме, и она взяла меня на работу к себе на курсы английского языка. На тоненьких каблучках вхожу в большую комнату с рядами стульев и столов. «Здравствуйте, начинаем урок». Учащиеся встают, я смотрю в их лица. Чувствую себя человеком, который не отстал от поезда. Он вскочил на подножку последнего вагона, добрался до своего купе, сел и ему хорошо. Это - миг счастья».
1.jpg
1.jpg (71.07 КБ) Просмотров: 1703

Наличие сдвоенных линий Судьбы на каком бы участке они не наблюдались, выражают эффект предуведомления.
Суть его в том, что события, на которые обладатель обращает внимание, указывают ему, по какому сценарию будет разворачиваться будущее.
Иными словами, жизненная ситуация в настоящем является слепком, повтором будущего.
В нашем примере сдвоенность отмечается на начальном этапе линии Судьбы (рис. 3-4, красный).
Пик действия знака от рождения до 20 лет.
Однако, он будет работать, хотя и слабее, в течение всей жизни.
Это происходит в соответствии с выявленным принципом расширения признака по всей временной поверхности руки.
В частном случае это означает, что знак на линии распределяется вдоль всего временного отрезка, вмещенного в данную линию.

В. Финогеев
Все вокруг нас и в нас - работа энергий. Энергии образуют все и все, в конечном итоге переходит в энергию.
АРОН
Автор темы
Аватара
Репутация: 11
Сообщения: 762
Темы: 122
Зарегистрирован: 21.08.2014
С нами: 4 года 10 месяцев

#17 АРОН » 25.09.2014, 11:11

Время Лены.

«Я посмотрел на запястье. На запястье были часы. Стрелка бесшумно перешла от одной метки к другой. Следом за стрелкой сместилась вся громада времени на Земле. Дверца в прошлое была приоткрыта. Мы сидели в саду за красным пластиковым столом. Мимо пробежали девочки-подростки: Настя, голубоглазая, со светлыми волосами, и Ира, русоволосая, большеглазая. Ветерок подул. Воздух был прян, свеж. Пахло разгоряченными стволами яблонь. Скошенной травой.
«Как ты познакомился с женой?» — спросил я. Алексей потер лоб: «Это было семнадцать лет назад. Но сначала я ухаживал за другой, познакомились в лыжной секции». — «Так ты лыжами занимался?» — Я оглядывал его мускулистый торс. Прилетела оса, он отогнал ее: «Было дело».
«А что за девушка? — спросил я. — Опиши ее». — «Ну, такая темноволосая, худенькая. Тогда она считалась красивой. Сейчас, наверное, иначе бы оценил. Моя жена — вот красавица. Я понял это теперь».
«Как ты познакомился с этой девушкой?» — «Сейчас и не помню». — «Ну может, что-нибудь случилось? Она катилась с горки, вдруг на ее пути возникло дерево. Тут являешься ты и спасаешь всех».
Он рассмеялся: «Нет, ничего такого не было. Шло плавно. Встречались в секции периодически. Киваешь, потом словом перебросишься. Потом разговоры. Потом что-то начинает происходить. Замечаешь, что в ее присутствии дышишь иначе. Тебе хорошо и в то же время тревожно. Потому что не знаешь: а что она думает о тебе, как относится? Что у нее на сердце?»
«А сколько тебе было тогда?» — «Семнадцать». — «Ты школу окончил уже?» — «Я тогда учился в авиатехникуме ПС». — «Что за «ПС»?» — «Построение самолетов». — «А какие самолеты?» — «МиГи». — «Тебе нравилось это дело?» — «Когда учился, нравилось». — «А чего не стал работать по специальности?» — «Да у нас считалось, это сторублевая работа». — «То есть?» — «То есть мало платили. Ну а потом — сам знаешь — начинался развал всего. Все производство в Москву забрали. И завод — огромные цеха — стал делать раскладушки». — «Улетные, должно быть, были раскладушки!» — «Тогда кругом был полный улет». - «Да, ну и что же с этой девушкой? Как ее звали?» — «Ее тоже Лена звали». — «Как и жену?» — «Да». — «А вот это интересно». — «Интересно. Причем, заметь, они жили рядом, в соседних домах. И еще одно — я жил в другом месте. Но! У моей жены тетка имела квартиру напротив моего дома. Окна в окна». — «Какие любопытные совпадения. Это некое указание, как ты считаешь?» — «Не знаю, наверное». — «И что дальше происходило с той девушкой?» — «Ну я за ней ухаживал, свидания назначал». — «Приходила?» — «Иногда приходила, иногда нет. Я сейчас понимаю, что я ей не пришелся. Был у нее кто-то другой, она почему-то темнила, скрывала, — я этого не знал. Тогда я страдал. Раз случилась вечеринка, там была Лена, жена моя нынешняя, потому что они с Леной, той девушкой, были подруги или что-то вроде того — в общем, знакомы. Опять не помню, как конкретно мы познакомились. Тогда я был занят другой Леной и все смотрел на нее, а на мою теперешнюю Лену не обратил особого внимания. Тем более что она там тоже была с другим парнем, так мне кажется. И опять как-то медленно не входили, как-то втекали в отношения. Встречи на улицах — случайные, опять же вечеринки, потихоньку начали дружить. Ничего больше — сердце мое все еще было занято другой Леной. А поскольку они жили рядом, я иногда заходил к новой Лене. Несколько раз бывало, та меня пригласит к себе, я принаряжусь, куплю цветов, конфет, прихожу, а ее нет дома. Я в шоке. Иду к Лене и жалуюсь на ту. И так, знаешь ли, начал ее замечать, по-новому видеть». — «Влюбился?» — «Скажем, стал влюбляться». — «И что потом?» — «Потом меня в армию забрали. Лена писала мне интересные письма». — «Которая Лена?» — «Жена. Та Лена исчезла. Больше мы не общались. Я вернулся. Лена меня встретила. Мало-помалу дело шло к свадьбе». — «И ты сделал предложение?» — «Нет». — «А что же?» —«Я перестал с ней встречаться». — «Почему?» — «Я думал». — «Думал?» — «Думал. Думал я так: вот у всех друзей — жены худенькие, стройные, а моя — полненькая. Сейчас понимаю: глупец был. А тогда размышлял, может, кто будет лучше? Полгода длилось.
Но Лена меня втянула, и опять стали гулять — и вот». — «Как именно она тебя втягивала? Расскажи». — «Ну, звонила, приглашала в гости. Я не приходил. Она стала понимать. Потом рассказывала, что загадывала, если, когда она звонит, я не возьму трубку, то она пойдет с другим. Я брал. Или она идет ко мне и думает, если сейчас его не будет дома, то все — конец отношениям. А я лежу — болею. Если б не болел, не было б меня дома». — «Так это не она тебя втянула. Это вас обстоятельства втянули». — «Похоже на то. Потом на откосе предложение сделал». — «А она?» — «Согласилась». — «Логично». — «Потом Настя родилась, ей уже 14. Вот так время-то». Мы помолчали. Пахло дымком. Визжала в отдалении пила. Алексей произнес: «Я думаю, тогда была влюбленность. Любить начинаешь позже. К тридцати. Это должно так быть. Когда преодолеешь трудности, общность взглядов приобретешь на проблемы. Пуд соли съешь. — Неожиданно продолжил: — Вот говорят, надо строить отношения. А как это? Это не кирпичи, чтобы строить. У нас само собой шло, гармонично, так, например, я звоню жене. Она в ответ: а я только что о тебе подумала. Или я приезжаю домой, вхожу, она говорит: только что будто голос твои слышала, увидела тебя. Сейчас понимаю, это правильный выбор. Лучше не выберешь.
Мелодичный голос Лены долетел до нашего слуха: «Леша, милый, где ты?» Алексей встал: «Пойду». Мы пожали руки. «Увидимся».
Часы переставили стрелку. Время плечом придавило дверцу в прошлое».
Время Лены.jpg
Время Лены.jpg (78.69 КБ) Просмотров: 1700

На левой руке картинка двух линий Влияния представляет буквальную запись нашей истории.
Одна линия (рис. 4, желтый), не дойдя до линии Судьбы (синий), повернула назад и растворилась — это первая Лена.
Рука указывает — отношения не могут состояться.
Другая линия Влияния (оранжевый) вошла в линию Судьбы.
Это вторая Лена.
Только эти отношения и возможны.


В. Финогеев
Все вокруг нас и в нас - работа энергий. Энергии образуют все и все, в конечном итоге переходит в энергию.
АРОН
Автор темы
Аватара
Репутация: 11
Сообщения: 762
Темы: 122
Зарегистрирован: 21.08.2014
С нами: 4 года 10 месяцев

#18 АРОН » 27.09.2014, 14:34

Вторая стрела

В четвертом классе к нам пришел новый мальчик. И я влюбилась. С четвертого по восьмой я ходила в школу, чтобы увидеть его. Ничего мне не было от него нужно, только быть в классе, где он. Сейчас я могу подобрать слова: это было упоение и восторг. Я была сорванцом. Дружила с мальчишками. Со мной играли в футбол, лазили по деревьям, делились мальчишескими тайнами. Я была как свой. В то счастливое время, когда мальчики и девочки почти не отличаются друг от друга. Летом под окном раздавался свист: Ленка, выходи! Скатывалась с лестницы, хватала велик, и мы мчались по улочкам нашего городка. Его звали Владик. При звуке его имени все менялось внутри. Он хорошо учился, а я была тихой троечницей. У меня не было стимулов учиться. У меня — игры, спортивные состязания, художественные танцы, музыкалка. Я думала, ну как он обратит на меня внимание? Кто я, что я? Ни о каких поцелуях, ни о какой близости я не думала. Мысли не было. Любовь была чистая, как родник. Вода прозрачная, но дна не видно. В шестом классе начались перемены, девочки стали преображаться. Они менялись внешне, они становились девушками. У них появились другие темы, они обсуждают мальчиков и других девочек. А я не менялась. У меня не было бедер, не росла грудь. Я была гадким утенком. Стало заметно, что я не такая, как они. И я попала за черту общения, я очутилась среди отверженных. Я ничего из себя не представляла, но я любила его. Я не могла смотреть в его глаза. Глаза у него были синие, ни до ни после не встречала таких. Не поверите: сияние шло из его глаз. И я не могла смотреть. Все знали, что была я влюблена в него, и смеялись: «Ой, Головачева опять покраснела!» А он специально подходил и смотрел. Я не выдерживала, отворачивалась. Все смеялись. Ему было фиолетово. Потом он влюбился в другую. Она заболела как-то. Стали спрашивать, кто пойдет навестить. Он вызвался. Я сказала: «Я пойду». Еще кто-то был послан с — нами. Мы пришли. Она лежала в постели. Владик и эта девочка стали разговаривать, а я мешала, встревала, лезла, не давала говорить. По сию пору стыд шевелится в душе, как вспомню тот день. Но вот не могла совладать. Потом у нас были всякие конкурсы: «А ну-ка, мальчики!», «А ну-ка, девочки!» И вот там был конкурс — чистить картошку, кто быстрее. И его девочка там участвовала, и я вызвалась с ней соревноваться. И вот мы чистим, и я вижу, что проигрываю, она быстрее, и я думаю: ну вот тебе, поделом, пусть тебе будет хуже, как можно хуже. Я проиграла, я глотала слезы. Это была трагедия. Была еще одна трагедия, о которой не могу вспоминать без содрогания. На уроке литературы меня пересадили на Камчатку, на самую последнюю парту, не помню почему. Я сидела и качалась на стуле назад и вперед, за мной никого — можно. Я качалась, задумалась, уплыла в свои мечты. Мечтала о чем-то, какие-то грезы, в какую-то минуту потеряла ощущение, что я на уроке. Видения заслонили глаза. Мне было хорошо, я отталкивалась ногами от перекладины под партой и, прилегая на спинку, описывала приятную дугу, и потом неизвестная сила исправно возвращала меня к столу. Но страшное случилось. Оттолкнувшись чуть сильнее, я не вернулась обратно. В тишине урока раздался грохот. Я упала на спину. Зашумели стулья — все обернулись. Над партой торчали и дергались мои тощие ноги — я судорожно пыталась встать. И не могла. Грянул хохот. Спасибо, от этого хохота не снесло крышу школы. Он это видел! Я молила об одном — провалиться сквозь землю. Но земля не разверзлась. Я кое-как выползла, взгромоздилась на стул и поникла головой. Думала: конец жизни, конец любви. Но, как водится, на следующий день все было забыто. Все потекло по-прежнему. Он об этом не вспоминал, я поняла: жить можно. Мы продолжали учиться в одном классе и жить рядом. Все жили поблизости, в соседних дворах. После школы зимой выходили гулять, играли в снежки, валялись в снегу. Как-то раз дурачились, толкали друг друга в снег. И так получилось — он упал на меня сверху. Посмотрел мне в глаза и замер надо мной. На одно мгновение. Но больше не надо, потому что я почувствовала, как сердце ударило один раз, а второй удар был далеко-далеко, я знала, он придет, а сейчас было бесконечное деление времени. Я не дышала. Он смотрел в глаза, будто в бездну. Я помню этот миг так же ясно, как тогда, он будет со мной до конца дней. Когда он болел и его не было в классе, я не могла слушать урок, мысли бежали прочь, к нему, воображение рисовало его образ. После школы я шла к его дому и медленно проходила под его окнами и фантазировала, что он смотрит на меня из окна. Мне снились сны про него. Что-то очень детское, я пыталась взять его за руку, а руки не было. Я была подростком, не развита, неуклюжа, ненавидела себя за это, считала себя замухрышкой. И знала, что ничего у нас не будет с Владиком. Но я любила так сильно, как никогда более никого не любила. И потом мне пришлось уехать из того городка. Городок был военный, периодически кого-то переводили. И мы уехали. После восьмого класса. А Владик остался. Было бы легче, если бы пилой распилили сердце. Я училась в другом городе еще два года, и только к окончанию десятого класса мое тело стало приобретать незнакомые мне, но такие нужные всем формы. До того, что я стала моделью — чего я представить не могла в самых смелых фантазиях. Я работала в Москве, и в Париже, и в Токио. Больше я никогда не виделась с Владиком. А с какого-то момента и не хочу встречи. Его отец был лысоват, округл и невысок. Я теперь наверняка выше Владика. И неизвестно, что осталось на его голове от волос, и боюсь увидеть, как рубашка не сходится на животе. Я люблю того мальчика, который остался в прошлом времени. Как было хорошо, как светло, какое было счастье! Пусть это время покинуло реальность. Оно просочилось в меня, поселилось в уголке моего сердца. И я могу приходить туда, когда хочу».
1.jpg
1.jpg (41.02 КБ) Просмотров: 1696

На правой руке линия влияния, делая изящный полукруг, так и не касается линии судьбы и уходит в зону Луны: будто из настоящей реальности в реальность вымышленную. Неразделенная романтическая любовь предписывается данной комбинацией (рис. 4, л. влияния — желтый, л. судьбы — синий).

В. Финогеев
Все вокруг нас и в нас - работа энергий. Энергии образуют все и все, в конечном итоге переходит в энергию.
АРОН
Автор темы
Аватара
Репутация: 11
Сообщения: 762
Темы: 122
Зарегистрирован: 21.08.2014
С нами: 4 года 10 месяцев

#19 АРОН » 27.09.2014, 14:46

Вызов.

«День врезался в память. Потом. Позже. Я ехала на работу. Толпа внесла в вагон. Напротив, через два человека, стоит юноша, прижатый к двери. Всего лица не увидеть — головы загораживают, — глаза видны: бывает такой взгляд, что и не смотреть не можешь и отвести нет сил. Входит нечто, и ты знаешь, начинается что-то совершенно другое, новый период, радостно бьется сердце. И еще я чувствую, что ход событий подчинен мне. И решаю — мы будем вместе. На остановке толпа меня выносит, и я ухожу. Это моя станция. Я иду, не оборачиваясь. Внутри — сила: он мой, никуда не денется. У самого эскалатора оклик, кто-то трогает за плечо. Он. Я останавливаюсь. Он волнуется, слова скачут: «Я спешу на работу, это не моя станция, пожалуйста, вот моя карточка, позвоните мне. Умоляю, позвоните». «Хорошо, я позвоню», — говорю я. Он сияет: «Правда?» «Правда», —отвечаю я. Поворачиваюсь, чтобы уйти. «Вы позвоните?» — спрашивает он. «Да». — говорю я. Иду дальше. Через две минуты он догоняет: «Вы точно позвоните, на самом деле?» «Конечно», — я улыбаюсь. Я прихожу на работу — мне хорошо. Не воздух, счастье плывет по рекам коридоров. Вечером звоню. Договариваемся о встрече. Встречаемся три месяца. Его зовут Артур. Я люблю его. Любила с первой секунды в метро. Душа испаряется восторгом. Приближался его день рождения. Это была суббота. В пятницу он обещал позвонить. Звонка не последовало. Ну, думаю, позвонит утром, бывает всякое. В субботу звонка нет. А у меня нет адреса, нет домашнего телефона, только рабочий. Заныло под сердцем. Он не звонит в воскресенье. Я мучаюсь, я умираю, думаю, нет его живого. Как дожила до понедельника? Звоню на работу. Он берет трубку, я говорю: «Где ты, как, что случилось?» Он как ни в чем не бывало: «Все нормально». «Почему ты не позвонил, как ты мог, я все передумала!» Он стал раздражаться: «Говорю же, все в порядке. Все — мне некогда. Конец связи». Я была потрясена. Через день он становится прежним. Он звонит, просит о встрече, я отказываюсь. Он приезжает, просит простить, плачет. Сердце тает, мы вновь видимся, все хорошо. Месяца через два то же самое. Он исчезает. Не звонит, не приходит. Я снова в муках: в этот раз точно — случилась беда. Он звонит: все нормально. Я плачу, меня корчит от боли. Он умоляет простить. Ниточка к ниточке, сшивается ткань любви. Она прозрачна и печальна. Время быстрее, чем вода из-под крана. Время уносит плохое. День за днем все хорошо, мы общаемся как прежде. Дело идет к свадьбе. Он знакомится с моей мамой, бабушкой. Мама отдает нам большую комнату. Бабушка, которая живет отдельно, отдает нам часть мебели. Он собирается переезжать к нам. Он перевез некоторые свои вещи. Мы едем к бабушке за мебелью. Он говорит: «Когда мы вернемся, я возьму свои вещи и уеду к себе». Я поразилась, что я спокойна. Это испугало. Внутри что-то глубоко подрагивало и все. Ничего больше. Я спрашиваю: «Почему?» Он говорит: «Да ты не волнуйся, мы будем видеться». Он забрал вещи и ушел. Я пошла к себе в комнату, достала снотворного. Высыпала все что было. Получилась горсть. Все шло так, как будто это не я и меня здесь не было. Я легла и уснула. Проснулась в больнице. Я вспомнила все. Возник перед глазами вагон метро, наш первый день. Теперь вместо любви содрогание, боль. Клеймо дня горело в душе. Потом подумала о маме. Охватило раскаяние и отчаяние. В больницу он не пришел. Мне рассказали: его видели в вестибюле института, где работал мой отеи. Он приходил домой, но мама выгнала его. Я выписалась. Вскоре он стал звонить. Я отвечала: больше ничего не хочу. Он стал преследовать. Появлялся у работы, шел за мной, просил встречи. Я была тверда. Появился его друг — Гена, — он прислал его, тот уговаривал вернуться. Потом утешал. Поддерживал, помогал. Год близился к концу. Друг заявляет, что влюбился в меня, что все серьезно. Предложил выйти за него замуж. Наступал Новый год.
Договорились встречать вместе. Я приготовила стол. Сижу, жду. В одиннадцать, за час до Нового года — звонок. Гена говорит, что не придет. Без объяснения причин. Утром первого января я беру бутылку шампанского и еду к Артуру. С тех пор мы стали жить вместе. Жизнь была полна страданий. Как только я решала, что вот теперь все хорошо, он делал что-нибудь такое, что все перечеркивало. Через семь лет я сказала: все, не могу, хочу без него. Он стал обходительный, ласковый, предупредительный, каким уже давно не был, говорил, что нужен ребенок, тогда все наладится. Однажды мне снится сон. Когда сон явился мне, я уже была беременна, но я этого не знала. И вот будто я в комнате с подругой, там круглый стол. Мы говорим. Она отдает мне свадебное платье. Я беру и иду мерить. Надеть не могу. Что-то не то. Долго смотрю, понимаю: к платью пришито черное нижнее белье. Входят грузчики, несут два гроба, ставят на стол. Один гроб маленький — для ребенка. Тут же я проваливаюсь под землю. Там пещеры. Темно. Никого не видно. Но все густо заполнено ропотом. Тревожным. Это страх. Я понимаю, кругом люди, они прячутся по пещерам, им страшно. Я забиваюсь поглубже в свою норку. Ропот смолкает. Тишина. И голос — страшный — начинает объявлять имена. Имена — непроизносимый набор звуков. Вызывают. Все трепещут: только не меня. Одно, другое. Потом длинный набор букв. Я никого не вижу, но чувствую кожей: все смотрят на меня. Это мое имя. Я вылезаю и на коленях ползу. Серый свет. Приближаюсь, вижу: большой палец ноги огромного существа. Палец полупрозрачный, сквозь него видно. Вдруг жизнь моя картинками разворачивается передо мной быстро-быстро, и все плохое, что я сделала, зависает перед глазами. Я понимаю, как это мерзко и гадко. Я рыдаю, я раскаиваюсь, стыд разрывает сердце. Вдруг сверху — громогласный хохот. Ужас: существу нравится, что я поступала плохо. Ему это нужно. Я начинаю молиться. Хохот обрывается. Я молюсь, молюсь непрестанно. Кругом черно от тьмы. Я молюсь бесконечно. Вдруг — частички света, отдельные друг от друга. Не осознаю, откуда они. Поднимаю глаза. Чернота наверху — в ней точка света, точка медленно движется, как бы прорезая скорлупу тьмы, получается линия, из нее бьет свет, и еще одна поперек — прорезь в виде креста, и оттуда свет. И я лечу к этой прорези и вылетаю сквозь нее. И вот будто выскакиваю на постель, вся мокрая от пота, и меня колотит.
Потом встречаю ту подругу из сна: она беременна, и она делает аборт. А я решила оставить ребенка и уйти от Артура. Из роддома я не поехала к нему, а вернулась домой к матери. Артур, конечно, звонил, приходил, уговаривал, но я была спокойна и не вернулась».
1.jpg
1.jpg (80.54 КБ) Просмотров: 1695

На левой руке линия Влияния проходит сквозь линию Судьбы и вливается в вилкообразный разрыв линии Жизни (рис. 4, л. Влияния — желтый, л. Жизни — зеленый, л. Судьбы — синий).
Интерпретация прозрачна: отношения ломают жизнь от переносного до прямого смысла.
К счастью, линия Судьбы своей силой и близостью прикрывает разрыв Жизни — обладатель будет спасен судьбой.

В. Финогеев
Все вокруг нас и в нас - работа энергий. Энергии образуют все и все, в конечном итоге переходит в энергию.
АРОН
Автор темы
Аватара
Репутация: 11
Сообщения: 762
Темы: 122
Зарегистрирован: 21.08.2014
С нами: 4 года 10 месяцев

#20 АРОН » 27.09.2014, 14:56

Выйти из тела.

«Шла домой после работы. Денек золотой. Была беспричинная радость. Тогда это меня еще не волновало. Хорошо и — хорошо. Завернула за угол. Вдруг слышу: топот. Кто-то несется. Бухает тяжело ногами по земле. Я вздрогнула, отступила в сторону, оглянулась — никого. Но слышу: к углу приближается что-то тяжелое. Я трепещу, ожидаю увидеть нечто, не знаю что. Из-за угла появляется огромная фигура мужчины, красное лицо, волосы дыбом, плащ нараспашку, живот вперед. Я отпрянула в сторону и вжалась в стену, в стене оказалась ниша — я ее благословила, — мужчина пробежал мимо. Я шумно выдохнула Почудилось на дне сознания, что бежал за мной. Теперь ясно, что нет, не за мной, слава Богу, нет. Я уж подумывала выйти, как другая, еще более страшная мысль пронзила: Бегут за ним! Человек явно спасал жизнь. Так бегут только от смерти. Я скукожилась в своей нише. Еще раз благословила, что я не заметна, очень глубокий вырез в стене — спасибо ему большое. Я чутко прислушивалась в том направлении, откуда прибежал мужчина. Тихо. Вдруг опять грохот башмаков, тот мужик возвращался. Он бежал назад. Шумное дыхание, и вот он появляется прямо передо мной. Он останавливается. Пытается остановиться, его немного проносит вперед, но все-таки он тормозит. Он вперяет в меня свой ужасный горящий взор и говорит: «Это вы!» Он не спрашивает, утверждает. Это мне не понравилось. Я хочу резко ему ответить: типа еще чего! Но меня немного парализует, и я мешкаю с ответом. Он продолжает, грозно глядя на меня: «Это вы уронили платок». Тут я замечаю: он тычет в меня своей могучей дланью, в кулаке зажат кусок красного материала. Ко мне вернулся дар речи. Чудом свыше. Именно даром: «Я?!» — «Я вам кричал, почему вы не остановились?» Я почувствовала, что шок еще не прошел. Смысл сказанного с трудом доходил до меня. Взгляд, однако, обретал фокус. Передо мной стоял толстяк лет сорока. Он тяжело дышал. Пот градом стекал по лицу. У него был довольно уморительный вид — не будь я в шоке, я бы расхохоталась во весь голос. Рубаха на животе расползлась, живот красовался, как финансовый отчет, брюки гармошкой, ботинки пятидесятого размера — не меньше, как у Никулина. Умора. Что-то отдаленно у меня начало подрагивать в преддверии смеха, но еще тренога была не изжита, потому я отогнала это от себя подальше. «Вы кричали?» — «Да. Я переходил улицу, вы шли от меня под углом девяносто градусов. Вижу, от вас отделилось что-то и полетело по воздуху, потом упало. Платок. Я подошел, поднял, стал звать вас. Но вы не захотели остановиться. Почему?» — «Да я ничего не слышала». — «Не слышали?» Он сделал гримасу: такой простой ответ не пришел ему в голову. Я оглядела себя. Действительно, у меня на плече был пурпурный шарф. Теперь его не было. И правда—мой. Мистика, как я могла не заметить? Я взяла шарф. «Спасибо», — я сказала это очень холодно. Он опешил. Его щеки заливал румянец. Он не двигался. Я спросила: «Все, я могу идти?» «Конечно», — ответил он не очень уверенно, совсем не так, как начал, видимо, он не знал, что сказать. Что-то его мучило. Он перевалился с ноги на ногу. Я накинула шарф на шею и гордо отправилась дальше. Я не хотела оглядываться, но я оглянулась. Он растерянно стоял на том самом месте и смотрел мне вслед. Что-то у меня зашевелилось в сердце, но я не поняла что. Жалко беднягу. Как он живет с таким весом? И кто захочет жить с ним? Я думала, мы никогда не увидимся. Через месяц я была приглашена на день рождения к подруге. Отмечали в ресторане. Пришла поздно, веселье было в разгаре. Меня усадили, налили вина, я выкрикнула тост. Села, огляделась, столкнулась глазами с большим человеком. У него отвисла челюсть. Я не сразу вспомнила, кто это. Но потом кольнуло: ОН! Я не знала, куда деваться. Мне было неловко. Он встал, подошел ко мне: «Разрешите пригласить». Я кивнула. Была какая-то медленная мелодия. Он пытался обнять, живот мешал, он был сконфужен. Я помогла, подвернулась боком, он сомкнул руки. Мы потоптались немного, музыка кончилась, он проводил на место. Встал рядом. Наконец выговорил: «Валентин». Тут же во мне кто-то отметил: дурацкое имя. Он мне решительно не нравился. «Люда», — сказала я, пытаясь отвернуться. Мне было стыдно, что он ко мне клеится. «Можно сесть?» Я кивнула. Едва не предложила ему два стула, еле удержалась, ей-богу. Он налил вина мне и себе виски полстакана. Фу, еще и пьяница. «За знакомство». Я отпила глоток. Он махнул все. Кошмар. Сейчас грохнется на пол и проломит пол. Ничего этого не произошло. Я взглянула повнимательнее. Ни тени опьянения. «Я вас напугал тогда?» — «Нисколько». Он обрадовался: «Правда?» Черт! Надо было сказать: напугал. Может, отстанет. Он налил еще, выпил. Хотел напиться, но это ему не удавалось. Отвратительно. «Вы знаете, я бежал за вами не оттого только, что хотел вернуть платок». Что-то во мне екнуло. Я насторожилась, сделала перебивочку. «Шарф», — поправила я. «Да, шарф. Простите. — Он вытер лоб платком. — Я ведь вас много раз видел, как вы проходили, и не знал, как подойти. А тут шарф. Я подумал: Вот, это помощь свыше. Вы мне очень нравитесь», — наконец сказал он хрипло. Я чуть было не крикнула негодующе: что?! Но мне было уже тридцать пять — жизненный! опыт удержал. Я была почти оскорблена. Да как он посмел в меня влюбиться! Нахал. Этот слон, этот обжора! Я ответила прямо: «Спасибо, конечно, но ваши размеры меня пугают». Он вспыхнул. Я даже отшатнулась. Он бить не стал, овладел собой и сказал: «А если я похудею, вы согласитесь встречаться?» Я облегченно пожала плечами: «Ну если». «Так я похудею», — сказал он и шумно вышел. Я вздохнула. Ошва Богу, больше он не вернется. Он позвонил через восемь месяцев, назначил свидание. Я, морщась, пошла. Прихожу, ищу его взглядом, не нахожу никого похожего. Вдруг идет ко мне такой атлет. Подтянутый, пружинистой походкой. Я смотрю: вот это парень! Он останавливается рядом, в руке букет. «Это я». Это было потрясение. Я не узнавала его. «Это вы?» — «Я». — «Вы — Валентин?» — «Да». — «Не верю». Меня бросили в бассейн с холодной водой. Надо бы потерять дар речи. «Как вы смогли?» Меня охватил восторг. Как я его зауважала. Как тут устоять? Ведь ради меня! Встречались, встречались, так и поженились. Вот такая история».
1.jpg
1.jpg (74.86 КБ) Просмотров: 1694

На левой руке линия Влияния делает плавный изгиб (рис 4, л. Влияния — желтый, л. Судьбы — синий).
С таким рисунком связывают изменения к лучшему в жизни и положении партнера.
Обратим внимание: изгиб на линии партнера вызван другой линией Влияния (рис. 4 — оранжевый) — свидетельство, что партнер меняется под воздействием влюбленности.
Как видно, основная линия Влияния не пересекает линию Судьбы — указание на длительные стабильные отношения.

В. Финогеев
Все вокруг нас и в нас - работа энергий. Энергии образуют все и все, в конечном итоге переходит в энергию.
АРОН
Автор темы
Аватара
Репутация: 11
Сообщения: 762
Темы: 122
Зарегистрирован: 21.08.2014
С нами: 4 года 10 месяцев

#21 АРОН » 27.09.2014, 18:11

Гераклит.

После четвертой пары был длинный перерыв. Мы высылали на лестницу курить. Встали кружком. Одновременно во рту появились сигареты. Я вытащил зажигалку и обнес пламенем. Расталкивая всех, возник Герман. Ударение в имени ставили на последний слог. Так сложилось. «Огня!» — кричал он. Герман потянулся ко мне, догоняя губами мятый «Беломорканал» Я щелкнул повторно. Он прикурил, затянулся, выпустил струю белого дыма. «Как сказал Геракл, все происходит из огня и в огонь разрешается». «Не Геракл, а Гераклит», — снисходительно глядя на Германа, поправил Петр, наш энциклопедист. «Гераклит, — изрек Герман с олимпийским спокойствием, — это больной Геракл. Только и всего. Все, что оканчивается на «ит», — воспаление. Поверьте мне. У меня жена — врач». «Ха-ха, — возгласил Александр, сердцеед, — Геракл в дифтерите». «Уж скорее — в воспалении мозговой оболочки», — уточнил Петр к поправил очки. Герман нырнул ко мне, схватил за плечо и вывел из круга. «У меня к тебе дело». Он взглянул на часы. — «Какое?» — «Одна девушка хочет с тобой познакомиться». — «Хватит трепаться». «Ей-богу!» — ударил кулаком в грудь Герман. Я был исполнен недоверия. Герман славился тем, что разыгрывал людей не только первого апреля. «Ну, какая девушка?» — говорил я с напускным равнодушием. «Симпатичная, просто прелесть. Эх, ест и б я не был женат», — выдохнул он. закатывая глаза. «Да где ты ее взял?» — «Вчера на танцах познакомились».
— «На каких танцах?» — «На каких?! Пока ты глазами книги мозолишь, сознательные товарищи принимают участие в общественной жизни института. Левушку зовут Нина. Да ты ее знаешь». — «Какая Нина? Не знаю никакой Нины!» — «С педагогического, второй курс. Ну!» Я мысленно перебрал в голове лица девушек и не нашел никакой Нины. «Не знаю», — я покрутил головой. «Не важно, — продолжил Герман, — она сохнет по тебе».
— «У тебя часом не Гераклит?» — «Клянусь! Жить, говорит, без него не могу. Умру и все». «Ну, врешь ведь, — сопротивлялся я, хотя солнечное сплетение уже глотнуло спирта. — слушай, не такая у меня внешность, чтобы можно было влюбиться на расстоянии». «Зато у тебя — слава». — наседал Герман. «Какая слава?» — «Какая? Ты известный сочинитель афоризмов и частушек». — «Брось ерунду молоть!» — «Не скромничай. Твои заслуги перед фольклором неоспоримы. Ладно, короче, у вас сегодня свидание». «Сегодня?!» — отшатнулся я. «А чего откладывать? — развел руками Герман, — денек какой. Солнышко!» Он поймал мою руку. «Сколько на твоих? Мои отстают. Ага, ну вот, свидание уже началось». «Ты с ума сошел!» — подпрыгнул я. «Девушка ждет тебя уже две минуты на лавочке в институтском дворике». «Я никуда не пойду, — твердо сказал я». «Не стыдно тебе?! Кинуть девушку в таком положении. — он тряхнул головой, поправился, — состоянии. Бедняжка трепещет, ни жива ни мертва от страха. Любовь разрывает сердце. Только слабая надежда на встречу с тобой удерживает ее на этом свете. Ты же гуманист! Спаси человека! Ну, послушай, от тебя не убудет, а человеку, может, действительно легче станет, — закончил Герман уже серьезно и полуобнял меня. — Ну?» «Хорошо. — я сжал губы, — как я ее узнаю?»
— «Она будет держать в руках книгу». Я перебил: «Да мало ли девушек с книгами». «Подожди, — Герман выразительно посмотрел на меня, — книга будет в ярко-синей обложке. Давай, — он подтолкнул меня, — пригласи ее вечером в кино. В «Октябре» идет замечательный фильм!» — «Какой?» — «А этот, как его... Черт! Выскочило из головы».
На лекцию я опоздал. Подсел к Герману. «Ну как?» — шепнул он. «Она мне не понравилась». — «Ты ее просто не рассмотрел!» — «Что это за девушка, которую надо рассматривать?» — «А как же «возлюби ближнего своего»?» — «Это не я сказал». — «А я думал, ты. — его глаза были наивно-язвительны. — возлюби ближнего твоего. Если он женщина — у тебя получится». Перед нами выросла грузная фигура психолога. «Может, мы тут вам мешаем?» — приторно вежливо произнес он. «Извините, профессор», — потупил глаза Герман. Я отсел подальше. После лекции мы сошлись. «Ну что, правда не понравилась?» — озабоченно спросил Герман. «Нет». «Зря!» — цокнул он языком. «Что значит зря?» — «Она — дочь декана». — «При чем тут декан?» — «Он на тебя очень сердит». — «С чего это?» — «Ты сочинил про него злой стишок». — «Какой?» — «Вышел ректор из тумана. Видит толстого барана. Пригодится мне баран. Будет он всем вам декан. Будет резать, будет бить. Будет ректору служить». «Клевета. — возмутился я, — слова народные. И народ был явно не в ударе». «Вот и я ей говорил, что героика не твой стиль. Ты автор масштабных, социально острых вещей, вроде: Велика Россия, а жить негде». «Ну ладно, — оборвал я, — зачем ты ей это говорил?» — «Затем, что подали список на обучение в Англии по обмену; а декан тебя вычеркнул и вставил какого-то никчемишку. Это несправедливо. Ты отличник. И потом, мне скучно одному в Альбион ехать. На ком я свою философскую мысль буду оттачивать''» — «И ты эдак решил дело поправить? Слушай, ты все выдумал! То-то я в ней никаких признаков влюбленности не заметил. Что ты ей наговорил? Ты поди натрепался, что это я от нее без ума? А? Вот почему она меня так разглядывала! Ну ты меня сделал!»
— «Хорошо, пусть я не прав, девчонка-то симпатичная».
— «У тебя все симпатичные...» — «А что, нет? Посмотри, какие лапочки». Подошел всезнающий Петр: «Ребята, я тут случайно ваш разговор уловил. У меня два сообщения. Во-первых, ты восстановлен в списках. Куратор Неллечка тебя отстояла. А во-вторых, у декана нет дочери». — «А с кем же я в кино иду?» «Вот и выяснишь», — убегая, прокричал Герман».
1.jpg
1.jpg (86.48 КБ) Просмотров: 1693

Если линия Влияния подходит к линии Судьбы с внутренней стороны от линии жизни, как на рис. 4 (л. влияния — красный, л. судьбы — синий), то обладатель знака не сам знакомится с девушкой (или юношей, если мы имеем дело с женской рукой), а его знакомят.
Друзья, родители и т. п.
Отношения не складываются, если линия слаба, или пересекает л. судьбы, или если к линии Судьбы подходят линия Влияния с внешней стороны, и они расположены выше внутренней линии (рис. 4, зеленый).

В. Финогеев
Все вокруг нас и в нас - работа энергий. Энергии образуют все и все, в конечном итоге переходит в энергию.
АРОН
Автор темы
Аватара
Репутация: 11
Сообщения: 762
Темы: 122
Зарегистрирован: 21.08.2014
С нами: 4 года 10 месяцев

#22 АРОН » 27.09.2014, 18:32

Глоток поезда.

«Видишь небо?» — «Да». — «Просто смотри на небо». — «Зачем?» — «Не спрашивай, просто смотри». — «Смотрю». — «Видишь, оно голубое, чистое. Нет ни облачка. Смотри в самую глубину». — «Что я должен увидеть?» — «Не говори ничего. Закрой глаза». — «Закрыл». — «Видишь небо?» — «Да! Я действительно продолжал видеть небо, так же ясно, как будто я не закрывал глаз. Я знал об этом эффекте — картинка длится, когда веки захлопнутся. Но в глазах было столько неба — я не мог поверить». — «Теперь открой глаза и смотри так, будто глаза у тебя закрыты». — «Не понимаю». — «Понять этого нельзя. Просто делай». — «Но как?» — «Не задавай вопросов. Ты пытаешься понять, этого не надо. Просто делай». — «Но скажи, как я могу это сделать?» — «Я не знаю как. Если объяснять, ничего не выйдет. Пытайся сам». Я закрыл глаза, небо осталось. Открыл — оно опять было на месте. Я не мог долго смотреть, от света слезились глаза. Я закрывал их, небо продолжалось, дрожало во влаге слезы. Я отгонял мысль, которая твердила: нельзя видеть небо с закрытыми глазами. Отгонял как муху, и как муха она была назойлива. «Когда закроешь глаза, попробуй услышать то, что видишь». Я хотел было спросить, как это слышать, что видишь, как вдруг стало ясно, что видеть и слышать небо — это одно и то же. Само пришло. Понял, не умом, чем-то до или после ума, не знаю. Я стал вслушиваться. Звуки лились отовсюду. Шелест, шуршание листьев, колыхание травы, тонкие писки, отдаленное пение птиц, звоны насекомых. Не хватало главного звука, без которого я тосковал — ее голоса. Она молчала. Я не мог этого вынести. Я хотел ее голоса — слышать его, ловить миг, как он нежно втекает в уши. Как в груди начинает что-то сладко и быстро раскачиваться, а сердце меняет ход. Она молчала так долго, мне показалось, она исчезла. Я повернул голову: она была рядом. Линия лба, прямой нос, четкий абрис губ. Как она прекрасна! Еще бы голос. Я спросил: «Что я увижу, слушая небо?» Она не отвечала. Я будто знал и не знал, что она ответит. Я стал ждать. Мы лежали на траве и парили над небом. Вдруг какая-то далекая-далекая жизнь въехала в память. Будто прошло несколько лет. А ведь всего три дня. Три дня назад я сидел на работе в большом городе. Мерцал экран компьютера. За окном — черепахи облаков. Было лето. Сейчас, лежа на траве, я видел себя за столом в белой рубашке с приспущенным галстуком. Тогда я не понимал, что со мной. Было странное ощущение, ускользавшее от осознания. Я в самом себе ходил как в кабинете, будто ища чего, заглядывая в углы самого себя, и не находил что искал. Теперь под голубым небом, спустя всего три дня, я знал, как это происходит. Скрипнет дверь, дунет воздух, донесется обрывок фразы. Ниточка тонкого запаха протянется из неведомого пространства. Мелькнет в голове цветная картинка — ты ничего не замечаешь, потому что у тебя еще старые глаза, прежний слух и обоняние из прошлого. Но уже заворачивается вихрь, гудит его сила, реет его свежесть. Ты видишь его глазами, которые ты еще не догнал, слышишь слухом, ушей для которого еще нет. Помню, вошла секретарша, бросила: «К шефу!» Лицо хмурое. Я подумал: наверное, ей это все надоело. Только сейчас, под этим голубым небом я вспомнил, что именно я сказал: наверное, ей это тоже все надоело. Слово тоже я выудил и мрака забвения, оно было там, тогда я не заметил. Шеф послал разбираться с крупным клиентом, который решил отказаться от наших услуг. «Ты у нас переговорщик, уговори его». Я выехал. В этом городе я бывал много раз. Остановился где обычно. Отправился на фирму. Директор фирмы довольно легко согласился на новые льготы. Дело было сделано. Была пятница. В гостинице я арендовал машину и выехал в северо-восточном направлении от
города. Я давно хотел съездить в это место, всегда было некогда. Ехать пятьдесят километров. Через час я въехал в городок. Машину оставил на главной площади, пошел, куда ноги несли, не разбирая дороги, отдаваясь неизвестности. Было бархатно тепло. Впереди я увидел девушку, одетую в скромное платье, тоненькую, она тащила большую сумку. Я нагнал: «Разрешите помочь». Она повернулась. На вид лет тридцать. Ничего особенного. Она глянула в глаза мне. «Спасибо», — произнесла она без акцента, который я слышал у местных, протянула сумку. Я взял. Вдруг лента картинок пронеслась в голове: я родился, вырос, отучился в школе, в вузе, работал, переделал миллион дел, посетил тысячи мест, женился, развелся — все для того, чтобы оказаться на этой улице и взять в руки эту сумку. Женщина прошла вперед, я остолбенел. Голос, какой голос! Я задержал выдох, пытаясь удержать в ушах его мелодию. Она повернулась, я молил, чтобы она заговорила. «Не тяжело? — спросила она. — Тут недалеко». — «Нет-нет», — закивал я. Мы подошли к маленькой церкви. Она поклонилась перед входом, перекрестилась, я повторил, хотя был всегда далек от этого. Мы вошли. Женщина передала сумку служительнице. «Это одежда», — сказала она. Та поклонилась: «Спаси тебя, Господи». Шли приготовления к службе. Женщина осталась. Я не мог уйти.
Мы отстояли службу. Людей было немного. Вышли вместе. Я шел рядом с ней. Ощущал бесконечный покой. Я заметил, как только она отдалялась, покой утрачивался. Я догонял ее и обретал счастье. Ум отказывался в это верить и удалился со сцены. Мы подошли к ее дому. «Хотите чаю?» — сказала она. «Да», — сказал я. Дом, невзрачный с виду, внутри был просторен и комфортен. Она провела меня в дальнюю светлую комнату. На кровати лежала старушка. «Это мама, — сказала она. — Она не ходит, почти не говорит». — «Понимаю», — сказал я. Мы сели за стол. Дымился чай в чашках. Я спросил, зная, что говорю не то: «Интересно. Вы впустили меня, не спросив, кто я, что?» — «Я знаю, кто вы». Я напрягся. Она продолжила: «Вы посланы сюда». — «Не понимаю, кем, зачем», — произнес я, осознавая невероятную абсурдность разговора. «Чтобы остановиться». — «Остановится?» — «Да, как остановилась я. Вернее, мать меня остановила. Я была успешна в Москве. У мамы случился инсульт. Я приехала к ней, думала, на время, организую тут все и назад. Но вдруг поняла, что не жила до того дня. А бежала, бежала. Вперед, вверх. Выше, лучше. Больше. А жизнь — это совсем другое. Посмотрите на этот стол. Потрогайте его дерево. Вот — парок от чайника. Примите счастье видеть, ощущать, быть рядом с простыми вещами. Почувствуйте, как медленно идет время. Ощутите блаженство длящейся секунды. Время — это Дыхание Бога, Его Мысль, Его Тело». Я был потрясен. Мы говорили всю ночь. Под утро мы были на ты. «Знаешь, у меня чувство, будто меня сбил поезд — и я пришел в себя». — «Ты остановился», — сказала она. Днем мы пошли в поле, легли на траву и говорили, говорили. Мне было тридцать четыре года. Я вернулся назад. Уволился с работы — не сразу: надо было доделать один проект. В тридцать пять ушел, круто повернул жизнь. С женщиной, которую звали Вера, мы остались друзьями».
1.jpg
1.jpg (65.96 КБ) Просмотров: 1692

На левой руке глубокая линия влияния подходит к линии судьбы, пересекает ее и устремляется вверх к линии головы и входит в нее (рис. 4, линия влияния — желтый, линия судьбы — голубой, линия головы — зеленый). Трактовка буквальна: влюбленность в необычного человека (глубина линии влияния) повлияет на мировоззрение (контакт линии влияния с линией головы), а измененное сознание, в свою очередь, осуществит радикальные перемены в жизни в 35 лет, то есть полное прекращение прежней истории — работы, отношений, прежнего образа мысли, чувств, поведения, реакций (остановка линии судьбы линией головы). Воля и разум круто переменят судьбу (остановленная головой линия судьбы и новый фрагмент линии судьбы — на рис. 4, синий). Линия влияния пересекает линию судьбы — совместная жизнь невозможна.

Владимир Финогеев 07.03.2011 г. "7 Дней"
Все вокруг нас и в нас - работа энергий. Энергии образуют все и все, в конечном итоге переходит в энергию.
АРОН
Автор темы
Аватара
Репутация: 11
Сообщения: 762
Темы: 122
Зарегистрирован: 21.08.2014
С нами: 4 года 10 месяцев

#23 АРОН » 27.09.2014, 18:44

Голос по адресу

В общем, был заговор. Повсюду. Кто-то следил за часами и завел будильник на нужное время. Он остался неизвестным. Прочие выполняли его поручения — завязали разговор на нужную тему и обменялись телефонами. А потом зазвенел будильник.
Было утро, я собиралась на работу: Мама приготовила завтрак. Я вошла в кухню. Села за стол. «Кофе будешь?» — «Буду». Мама открыла кухонный шкаф, вынула коричневый цилиндр. Я встала, взяла чашку. «Посиди, — сказала мать, — чего уж?» Она ваялась за чайник. «Тебе тяжело, дай я», — и протянула руку к чайнику «Ничего, - сказала мать. Она налила кипятку на горку коричневого порошка, вода вспенилась и зашипела. — «С молоком?» — «С молоком». Мать села напротив, вздохнула. Сказала: «Звонила Лена». «И что?» - спросила я. «Завтра тебе будет звонить молодой человек». Кровь устремилась к щекам, я привстала и уже была готова сказать: Ну, ведь, я же просила не делать этого. Я этого не выношу. Не выношу этого сводничества. Но именно так я говорила в прошлый раз. В другой раз до этого. И еще много раз. И что? И ничего. Ничего не помогало, они продолжали искать, а я отвечала тем, что никогда не встречалась с теми, кого мне навязывали. И я ничего не сказала, опустила глаза.
Только вытерпеть. Сейчас мама скажет, что мне двадцать восемь лет и должна думать о своем будущем. «Еще кофе?» — произнесла мать. «Нет, спасибо». — «Может, гренку?» — «Не надо, я наелась». Спорить расхотелось. Впервые. Ее лицо было грустным и беззащитным. Она молчала и смотрела в не¬известное. Никто не думает, что так может случиться: жизнь будет уходить и оставлять узелки на память в морщинах, припухших веках, в поблекшей роговице, в волосках в уголке рта. Бесконечно дорогое лицо. Дорого всем невидимым, что было, что известно только ей и мне. Господи, как тяжело и как хорошо жить. Я встала: «Ну, мне пора». Она встала вслед. Мы пошли в прихожую. «Папа поедет на дачу?» - «Собирался», — сказала она. Я надела плащ. Обернулась. Мать молчала, часто мигая. «В котором часу он будет звонить?» — спросила я. «Вечером», — ответила она виновато. «Что еще о нем известно?» - «Он брат Нины, подруги Нелли, а Нелли...» - Я прервала: «Я знаю, подруга моей двоюродной сестры Лены». Мать не обиделась. Я кивнула: «Ну ладно, я пойду». «С богом», — сказала мама. Я спускалась по лестнице. Завтра. Ступеньки ложились под ногами. Завтра будет завтра, и не думай об этом.
Завтра все-таки наступило. Эта была суббота. Я проснулась, комната была залита светом. В первое мгновение еще не чувствуешь тела, а стены комнаты будто раздвинуты. И кажется, что ты другом месте. И что вес будет хорошо. Тело возвращалось, я села на кровати. Сердце сделало первый толчок, потом другой, появилось сердце. Оно билось. Он будет звонить вечером. Сначала придет голос. У голоса есть владелец. Кто он? Какой он?
Я прибиралась, мыла посуду, вытирала пыль, разговаривала с мамой, а сердце билось. Потом зазвонил телефон. Звонок его разлетелся по комнатам и нашел меня. Я сняла трубку: «Алло». И вот голос. «Это Нина?». - «Да». - «Меня зовут Василий. Мне сестра Нина дала ваш телефон. А ей ваша знакомая Нелли. И вот я звоню». «Хорошо», - сказала я. Речь была подготовлена, и голос продолжал ровно: «Давайте увидимся завтра». «Я согласна, - сказала я, - Где?» На этом месте заготовка кончалась, была заминка. С этого места подготовилась я. «Давайте на станции Перловка, я тут живу, в час дня, и оттуда проедем в усадьбы Абрамцево. Вы там были». - «Нет, не был, с удовольствием отправлюсь». Пауза. «А как мы узнаем друг друга?» - «Стойте возле билетной кассы», - предложила я. «На мне будет коричневый плащ, я среднего роста, волосы обычные, короткие русые».
Мне понравился голос. Проник внутрь, и все, ничего не поделаешь. Значит, кто-то дал голосу верный адрес.
В час дня я спускалась по лестнице на платформу. На две ступеньки три удара в груди. В указанном месте темном плаще стоял молодой человек с гладиолусами. Больше никого не было, кто бы стоял и оглядывался вокруг. Я подошла: «Здравствуйте, я Инна».— «Очень приятно. А я Василий». Он что-то вспомнил и протянул букет. «Спасибо». Цветы были неожиданностью. Голос цветов не обещал.
Через десять минут подошел поезд, мы отправились в Абрамцево. Усадьбы оказалась закрытой. «Что ж, неужели назад поворачивать? – произнес Василий – Обидно будет». Дырка – это хорошо, это здорово, дырка дорога русскому народу, и он ее сбережет назло забору. Должна быть, должна! – Мы шли. Василий продолжал: - Дырка это то, что останется, даже если забор снесут». Вскоре проход был найден, мы пробрались внутрь, пошли по аллее, нашли скамью, уселись и проговорили до семи. И было интересно: и то, что он говорил, и как. Он очень тепло, по-доброму смеялся, ну и расплавил сердце. Мы погуляли два месяца, вижу - ему это трудно, и я намекнула: «Может поженимся?» «Ты умница, а я думал, как бы поделикатнее тебе предложить».
1.jpg
1.jpg (100.06 КБ) Просмотров: 1691

На правой руке к вертикальной линии – фрагменту удвоенной линии судьбы – с внутренней стороны, т.е. со стороны большого пальца, подходит небольшая но глубокая линия влияния (рис. 4, л. влияния – оранжевый, линии судьбы – синий). Размер линии в некоторых случаях указывает на непродолжительность знакомства перед браком. Обратим внимание: линия вливается, а не пересекает л. судьбы, что указывает на перспективу долгих отношений. То, что линия влияния идет со стороны большого пальца, в стандартной трактовке означает, что партнера находят друзья и/или родители.

Владимир ФИНОГЕЕВ
Все вокруг нас и в нас - работа энергий. Энергии образуют все и все, в конечном итоге переходит в энергию.
АРОН
Автор темы
Аватара
Репутация: 11
Сообщения: 762
Темы: 122
Зарегистрирован: 21.08.2014
С нами: 4 года 10 месяцев

#24 АРОН » 30.09.2014, 17:26

ДВА ВЗЛЕТА – ОДНА ПОСАДКА

Я шла по круглому коридору, навстречу плыл запах — волнующий запах самолета. Это последний полет. Я прикусим язык: как последний? Нужно еще вернуться домой. Мы летим туда, а обратно? Вдруг сглазила, и полет последний в действительном смысле? Не в том, что я больше не буду летать по собственному решению, а что просто самолет... Липкий ужас в горле, я не могла произнести слово. Его не надо произносить.
Нельзя говорить, нельзя даже думать о плохом. Успокойся, возьми себя в руки, не думай о плохом. Никакого спокойствия. Внутри дрожь, страх, мука. На входе стюардесса и стюард, или как его? Я пропустила-подтолкнула дочь вперед. Стюардесса улыбнулась, наклонилась к дочери, погладила по плечу. Мне улыбался блондин-красавец в белой рубашке с синим узким галстуком. Как он может улыбаться? Как?! Невероятно! Чудовищно! Тем не менее что-то происходило.
Он улыбался, смотрел на меня. В глазах никакого страха, он был искренен, он не врал. Сердце уцепилось за призрачную надежду: вдруг ничего — долетим и на этот раз? Голова закружилась от этой сладкой мысли: а вот раз — и долетим! Я мелкими шагами продвигалась, стюард проводил взглядом, кивнул ободряюще. Господи, как хорошо от этого кивка.
Мы распихали вещи, сели. Ребенок тянулся ко мне: «Мамочка». А глазки такие невинные. Господи, ради нее, пожалуйста, не в этот раз. Пожалуйста. Я гладила руку дочери: «Все хорошо. Все нормально. Летать очень интересно». — «Правда?» Я кивала: «Ты сидишь у окна, он называется иллюминатор, смотришь на облака». Дочь прильнула к стеклу. Я отвернулась. Подруга кивала через проход: «Нормально?»
— «Все в порядке». Ни черта не в порядке, но уж раз так случилось, пусть будет в порядке. Так хотелось в Испанию. Господи, хоть одним глазком взглянуть — и все, все. Суета утихла, все расселись. Стало тише. Нас везли, потряхивая, потом урчание двигателей перешло в рев, спину прижало к креслу. Я чувствую, как кровь отливает от лица... Жутко трясет, подбрасывает, стучит кругом. Вдруг вдавило вниз, тряска прекратилась, стуки исчезли, стало гладко. Я взглянула в окно — земля уже далеко внизу. Коробочки домов, крошки машин, точки людей.
Невероятно. Стюардессы разносили пить. Я искала глазами стюарда, или как его. Он появился, был так расслаблен, так спокоен, степенно-нетороплив, что против воли подумалось: он знает — все будет хорошо. Это восхищало, я не могла понять, откуда и как ему это дается? Он подошел, подал сок, взял за руку — случайно, конечно, — пальцы теплые, сухие. Потом — случайно — положил ладонь на мое плечо, кивнул ободряюще, словно знал: мы сядем. Это помогло. Стало легче, хотя тайна его уверенности будоражила меня.
И вдруг — скачком — я успокоилась. Вовсю болтала, смеялась, удивляясь самой себе. Не было ни тени страха, от этого я испытывала необыкновенное возбуждение, меня перехлестнуло в обратную сторону, я ничего не боялась и даже будто ждала неполадок, чтобы встретить их без трепета. Долетели удачно. Я была почти разочарована.
Вру, конечно. Отель оказался шикарным. Белая колоннада при входе упиралась в зубчатый потолок, кругом цветы, кустарник, деревья, все идеально обихожено. И откуда ни взглянешь, перед глазами всегда синяя, густая жидкость моря. Вечером сидим в ресторане на открытой веранде.
Дует легкий бриз, свежий, солоноватый. Нас много. Подруга с мужем и сыном, я с дочерью и еще три подруги с двумя девочками. За соседним столиком группа французов, молодых парней, человек пять. Они яркие, веселые, бросают на нас свободные французские взгляды, машут нам руками, будто мы знакомы.
Один, веснушчатый, смотрит на меня и улыбается призывно всякий раз, когда ловлю его взгляд. После ужина все расходятся — устали, клонит в сон. Остались я и еще две подруги, у нас номера напротив. Мне не хочется уходить, так хороша ночь. Ребенок трет глаза. «Надо ее уложить», — говорит Вера. Я встаю.
От французов отделяются двое: тот, что с веснушками, и другой — почти блондин; не думала, что бывают такие французы. Подходят, начинают на своем, мы не понимаем, тогда они по-английски заговорили, это нам доступно. Соломенноволосый улыбается мягко, учтиво, а рыжий глазами-буравчиками впивается в тело. Блондин учтиво предложил покататься по ночному городу. «У нас машина с крышей из звезд». — «Как это?» — не поняла я. «Кабриолет», — отвечал светлый, белозубо улыбаясь.
«А что, — сказала Лена,— здорово». «Мы же их совсем не знаем, — остановила я ее, — может быть, они даже не живут в отеле, кто знает?» Светловолосый отвечал, будто читая мысли: «Мы живем в отеле второй день. Город чуден ночью». Рыжий говорил много, быстро мешая два языка, жарко смотрел на меня.
Я сказала: «Надо ребенка уложить, и мы поедем». Я поднялась наверх, подруги остались. Укладывая ребенка, сама прилегла. Расхотелось ехать, сон смежил глаза.
Стук в дверь — подруга: «Ты где?» — «Я не поеду, давайте без меня, потом, нас трое, а их двое, я лишняя». — «К нам еще один подвалил, так что поровну». — «Нет», — зевнула я. «Ну, смотри», — она ушла. За завтраком спрашиваю Веру: «Ну как?» — «Классно покатались, заехали в бар, они нас вином угостили». — «А потом?» — «Приехали в отель». — «И все?» — «Все». Лена поддержала: «Они гораздо целомудреннее, чем...» — она не договорила. Вера отпила кофе, перебила: «Рыжий, его зовут Жан, на тебя запал, только о тебе и спрашивал». — «Он мне не нравится». — «Почему?» — «Не знаю, похож на самолет».
— «То есть?» — удивились обе. «Вызывает отторжение». «А-а...» — протянули девушки. Я сказала: «А вот беленький мне понравился». Я не стала говорить, что он похож на стюарда, или как его. «Его зовут Бернард».
Вечером трое французов, Жан, Бернард и Филипп, пригласили в ресторан в городе. Вере приглянулся рыжий, и она шепнула его другу-блондину, что он нравится мне. Это вызвало радикальное изменение.
До этого он почти не смотрел на меня. А тут прямо глаз не сводит. И этот взгляд как водоворот уносил мою осторожность. Весь следующий день провели вместе на пляже. Невесть из какого источника волны счастья бежали по телу. Он играл с моей дочкой, брал ее за ручку, водил по пляжу, смешил, пел песни.
Такая забота меня покорила. У них с Жаном был серьезный разговор, после чего Жан переключился на Веру. Четыре дня я купалась в чувстве влюбленности, почти забытом.
Внутри спокойно, блаженно, когда он сидел близко-близко, а наши глаза были устремлены в синь горизонта. Небо не рухнет, и песок не уйдет из-под ног. Вечером мы ходили по темным аллеям и целовались, но большего я не позволила. Через неделю они уехали, мы обменялись телефонами, но никто никому не позвонил. Он был женат, я была замужем».
Два взлёта-одна посадка.jpg
Два взлёта-одна посадка.jpg (83.54 КБ) Просмотров: 1689

На левой руке линия поездки соединена с линией влияния (рис. 4, линия поездки — оранжевый, линия влияния — желтый). Общая интерпретация ясна — влюбленность в поездке, но так как линия влияния пересекла судьбу (рис. 4, синий), а на правой руке отсутствует повтор рисунка, то влюбленность не перерастает в связь.

Владимир ФИНОГЕЕВ
Все вокруг нас и в нас - работа энергий. Энергии образуют все и все, в конечном итоге переходит в энергию.
АРОН
Автор темы
Аватара
Репутация: 11
Сообщения: 762
Темы: 122
Зарегистрирован: 21.08.2014
С нами: 4 года 10 месяцев

#25 АРОН » 30.09.2014, 18:58

Детальный срез

На велосипед не хватало 400 руб. Смешная сумма, Просто смешно. Но как ни смейся, взять их неоткуда. До дня рождения оставалось четыре дня. Дочь мечтала о велосипеде. Полгода назад в магазине она указала пальчиком на блестящий никелированными рамами импортный велосипед: «Мне нравится этот. Можно мне его на день рождения?» Она подняла синие глаза. Сердце сжалось. До сих пор в глазах стоит ее робкий взгляд. Робкий! И это решило все. «Хорошо, милая, он немного дороговат, но мы будем копить и у нас получится».
Не получилось. Ира отошла к окну. За стеклом лиловая жидкость осеннего рассвета. Занять не у кого. По мелочам занято у кого можно. Трудно одной с ребенком на зарплату. Что дальше? Дальше были слезы...
«Последние лет семь родители работали в Сиэтле, поэтому большую часть школьного образования я получил там. Мои интересы определились за два года до окончания школы. Я увлекся экономикой и правом. Кроме этого я хотел работать в России в проекте, который связывал бы Россию и Америку. После школы я задумал поступить в университет, который направлял бы учиться в Москву. Так я мог изучить экономические школы и реалии обеих стран. Меня приняли в Нью-Йоркский университет. Учебу начали 7 сентября. Я разыскал заведующего международным отделом. Им оказалась симпатичная, дружелюбная женщина. Я сказал, что хочу пройти стажировку в МГУ. Она удивилась; «На моей памяти это первый случай. Но руководство университета поддерживает все неординарное. Вам надлежит найти и предоставить на рассмотрение университета программу вашего обучения в МГУ. Если ее сочтут адекватной — отказа не будет». Я нашел программу, ее сочли адекватной, и, отучившись год, я поехал в Москву. Этому предшествовали полгода переписки. МГУ согласился принять меня как иностранца с соответствующей, весьма приличной, платой за обучение, хотя я
оставался еще российским гражданином и у меня был паспорт с пропиской в городе, находившемся в трехстах километрах от Москвы. Я было подумал, что стал полным, окончательным иностранцем. Таковым я был в Штатах, поскольку в «зеленой карте» стояло, что я resident alien — постоянно проживающий иноземец. И вот теперь я сделался им и у себя на родине. Но родина мыслила шире и оригинальнее и не забыла своего сына. В начале июня я появился в МГУ, был подписан контракт, где, в частности, было сказано: университет обязуется предоставить иностранному учащемуся общежитие. Я уехал, чтобы вернуться в сентябре. Когда я вернулся, в управлении общежитиями МГУ хмуро предложили сперва получить регистрацию, а потом думать о комнате. Я отправился к милицейскому чиновнику, ведавшему этим вопросом. Он был сух: «Сперва встань на учет в военкомате». Я извлек «Закон о воинской обязанности и военной службе» и привлек его внимание к ст. 8, где отмечалось, что российские граждане, постоянно проживающие за границей, не должны стоять на воинском учете. Потом предъявил «зеленую карту» на ПМЖ в Америке. Он впал в задумчивость. Отгоняя ее, тряхнул головой: «Вот пусть в военкомате и напишут, что не должен стоять на учете». Я возразил: «Вот же закон, где это и написано». — «Закон это понятно — закон. Но пусть они напишут». Я взял направление в военкомат и поехал. Здание было забито молодыми людьми. Я счел, что у меня особый случай, и двинул к начальнику в кабинет. Начальник отсутствовал. Я пошел к заму. Объяснил суть дела и продемонстрировал «Закон» в комбинации с «зеленой картой». Я протянул ему направление, дабы он собственноручно выразил согласие с федеральным законом. Вместо этого капитан впал в сходную глубокую работу мысли, и во мне зашевелилась смутная тревога. Ничего не сказав, он встал и кивком повелел мне следовать за ним. Мы прошлись по коридору, он отворил дверь в комнату.
Там сидели две крупные женщины. «Проверьте, — изрек кэп, — не стоит ли он на учете». Пока они шуршали списками, он поведал о моей проблеме. По до сих пор не познанной мною причине тетушки взъярились и завопили: «Да он просто косит от службы! Вот мы его поставим на учет и отправим в Чечню с первым эшелоном». За сим последовали персональные выпады в мой адрес с использованием полунормативной лексики. Это действовало. Сердце скатилось в желудок, и я серьезно опасался, как бы оно там не переварилось. В списках я не значился. Кэп направился в кабинет. Я шел на ватных ногах. Кэп взял у меня брошюру с «Законом». Читал, скреб в затылке, листал, вертел, заглядывал сразу в три страницы. Почудилось, он примется смотреть ее на свет. Он тяжело вздохнул: «Ну раз в законе...» Он взял ручку, как гирю, перевернул мое направление, приблизил ручку к бумаге. Я тоже вздохнул. Сердце вернулось на место. Кэп приложил наконец перо к бумаге, и тут тишину прорезал звонок. Он снял трубку, выпрямился. Речь стала отрывисто-почтительной. «Хорошо. Есть. Да, тут проблема...» И он в двух фразах обрисовал мое дело. Ми-нугу на другом конце провода шло мыс-леварение. «Понял! — рявкнул кэп. — Так точно. Есть». Он положил трубку. «Значит так, — мне показалось, у него был вид человека, случайно сдавшего билет на потерпевший крушение поезд, — поскольку вы находитесь здесь более трех месяцев, вы должны встать на учет. Вам надо убыть в свой город и сняться с учета. А затем к нам». Я вывалился из военкомата, сделал серию перебежек, чтобы оторваться подальше, и все думал — сразу рвануть в Шереметьево или заехать собрать вещи. Потом решил отправиться в международный отдел университета и поделиться новостью. В метро душу грызли навязчивые соображения: Ну надо же, ВОТ Дурак, чего поперся в Россию, козел, ну полный болван. Экономист, понимаешь, купил себе за четыре тыщи баксов два года в армии. На родину его потянуло.
В международном отделе предупредили: на воинский учет не вставать ни в коем случае. И выдали совет: «Снимите квартиру. Для этого не нужна регистрация». Это вдохновляло. Но чтобы легально передвигаться по городу, нужна была регистрация. Таким образом я стал одновременно иностранцем, военнообязанным сыном Родины и гражданином, не имеющим права находиться в столице собственной страны. Мило. Я позвонил бате. Тот — другу в Москве. Папин друг предложил зарегистрировать меня на своей площади на три месяца. Трехмесячная регистрация не задевала интересы военкомата. А когда три месяца истекут, сделать новую на три месяца и т. д. Глядишь, до весны и дотянем. Когда предварительные бумаги были собраны, мы отправились в ОВИР, По наивности мы приехали к десяти, а надо было к пяти — очередь. В очереди просветили — три дня надо отдать, чтобы войти в кабинет. Папин друг тряхнул связями — нашли девушку, которая там, внутри, работала. Она помогла. После получения заветной бумаги я вложил в конверт 400 р. и передал девушке. Она и потом нам помогала. Ира ее звали».
Детальный срез.jpg
Детальный срез.jpg (59.82 КБ) Просмотров: 1688

На правой руке начальный участок линии судьбы вливается в линию жизни (рис. 3—4, синий) — это признак переездов. Непрерывность линии нарушена, можно наблюдать два вертикальных фрагмента (рис. 4, красный) — это выражение сложных обстоятельств и испытаний. Но сегодня обратим внимание на слабые, короткие вертикальные линии, сопровождающие линию судьбы со стороны ульнарного края ладони (рис. 4, оранжевый) — это знаки помощи и поддержки от людей, не являющихся родственниками обладателя знаков.

Владимир ФИНОГЕЕВ
Все вокруг нас и в нас - работа энергий. Энергии образуют все и все, в конечном итоге переходит в энергию.
АРОН
Автор темы
Аватара
Репутация: 11
Сообщения: 762
Темы: 122
Зарегистрирован: 21.08.2014
С нами: 4 года 10 месяцев

След.

Вернуться в Линия Судьбы

Кто сейчас на форуме (по активности за 5 минут)

Сейчас этот раздел просматривают: 1 гость